«Штрафники, в огонь!» Штурмовая рота (сборник)

Почуяв, что лепешки русскому офицеру не понравились, румыны принесли белого ноздреватого сыра. Выпили еще. После солдатской каши соленый сыр с вином шел очень хорошо. Но сидеть долго не рискнули. Начальство не одобряло неофициальные посиделки с местными жителями. Опрокинули по кружке на «посошок». Румыны предложили взять вина с собой. Мы купили кувшин и аккуратно запаковали его в вещмешок. Туда же сунули головку сыра, а я наполнил вином свою фляжку. Гостеприимным старикам оставили три банкноты по пять червонцев. Насчет цен нас просветили, румын мы не обидели.

Раскланялись и пошли дальше. Откровенно говоря, меня тянуло познакомиться с какой-нибудь девушкой. Но хутор оказался совсем маленьким. Мы потоптались у крайнего дома и решили пройтись вдоль речки. В роту оба не торопились и, отойдя за деревню, присели на траву. Вино оказалось крепким, а сидя у речки, добавили еще из фляжки.

Наш замполит мне нравился. Он был порядочный человек, к нему можно было обращаться с любым вопросом. Но вот так вдвоем, да еще попивая вино, мы оказались с капитаном впервые. Не слишком привыкший к алкоголю Зенович заметно опьянел. Рассказывал мне о семье, каких-то проблемах, потом поделился мыслями, которые не давали ему покоя:

– Ну, не участвовал я в атаке, а орден получил. Мне Николай Егорович приказал отстающих подгонять и обеспечивать эвакуацию раненых. Недавно слышу за спиной: «Евреи, они такие! Как в бой, так не спешат, а за наградами – первые в очереди». Я понимаю, тебе, Вячеслав, тоже обидно. Из такой заварухи выбрался, атаку с Петей Фалиным организовали, а тебя всего лишь медалью наградили.

Я пытался его перебить, но у Зеновича накипело. Он рассказывал, махая руками, что участвовал в боях за Киев, наступал в одной цепи с бойцами и расстрелял по немцам все свои автоматные диски. Его контузило, он все равно остался в строю, но не получил даже благодарности. Не буду лицемерить, у меня тоже сложилось свое отношение к евреям. Они довольно часто занимали хозяйственные должности подальше от передовой.

Но речь шла о конкретном человеке. Замполит не был трусом. Тимарь приказом оставил его на левом берегу. И все равно, Зенович самовольно перебрался через речку и принимал участие в бою. Пусть на завершающем этапе, но стрелял и находился среди нас. Что тогда говорить о «бравом казаке» Зеленко, который очень берег себя, а затем совал всем подряд свои ободранные ладони, утверждая, что ранен.

А насчет моей медали? Какие могут быть обиды, если, будучи два раза ранен, я почти три года проходил «лейтенантом», правда, заслужил медаль «За боевые заслуги». А в штрафной роте после первого же боя получил «старшего лейтенанта» и еще к тому же медаль.

– Брось, Илья Аркадьевич! – набирая в опустевшую фляжку холодную речную воду, успокаивал я замполита. – Ребята тебя уважают, считают боевым мужиком. Хлебни водички. Посидим, покурим и двинем потихоньку в роту. Там Егорыч уже заждался.

И еще одна маленькая деталь насчет Зеновича. Когда в очередной раз тусовали штаты и названия должностей руководящего состава штрафной роты, вместо замполита ввели должность «агитатора». Агитаторов и в нормальных частях всерьез не принимали, а что тогда говорить о штрафной роте? Узнав об этом, Илья Аркадьевич пообещал подать рапорт о переводе на должность командира взвода, если в его личном деле будет стоять слово «агитатор».

– Такая война идет, – возмущался он. – Нацисты сотни тысяч евреев расстреляли, а я в агитаторах числиться буду. Лекции бойцам читать, стенгазеты выпускать! Ну, скажут, еще один еврей языком мелет вместо того, чтобы воевать.

И добился своего. В ворохе бумажной неразберихи оставили прежнюю должность, и капитана Зеновича, как и раньше, именовали «комиссар», чем он гордился не меньше, чем орденом.

Хотя на нашем участке фронта наблюдалось затишье, рота активно пополнялась личным составом. Затишье – понятие относительное. Бои местного значения, разведки боем, захват небольших плацдармов – все это продолжалось. В то же время новое пополнение вызывало у командования роты серьезное беспокойство. Такое случается. Ангелы в штрафные роты не поступают. Прошлое пополнение было, в общем, нормальное. Было много солдат (да и офицеров), попавших под трибунал из-за собственной глупости: по пьянке, за драки, дезертирство. Поступали осужденные за работу в оккупации на немецких предприятиях. На этот раз дело обстояло сложнее.

Во-первых, пришло довольно много жителей Западной Украины. С некоторыми получилась такая картина. Их по мере освобождения областей призывали в армию, но, отсидев почти всю войну в тылу, они и дальше пытались прятаться по хуторам. И хотя особые отделы и военкоматы отсеивали неблагонадежных, у нас оказалась группа «западников», на которых положиться было трудно. Советская власть, при которой они пожили два года, с 1939-го по 1941-й, была для них как кость в горле.