«Штрафники, в огонь!» Штурмовая рота (сборник)

А я познакомился с девушкой. Худенькая, небольшого роста, в синем цветастом платье, она стояла на краю танцплощадки. Компания оживленно переговаривалась, слышался громкий смех. Но я понимал, как скованно и напряженно чувствуют себя большинство девушек. Многие из них за три года войны потеряли близких, пережили эвакуацию, работали по двенадцать часов без выходных, на скудном пайке. Танцы, возможное знакомство с хорошим парнем были для них единственной отдушиной.

Знал я и то, что, несмотря на обилие в городе курсантов, солдат, офицеров, половина девчат уйдут домой одни, без провожатых. Слишком много мужчин забрал фронт. И еще я заметил, как отличаются некоторые группы девушек друг от друга. Неподалеку от нас стояла еще одна группа. Хорошо одетые, в крепдешиновых платьях, модных жакетах, туфлях на высоких каблуках. Держались они более уверенно. К ним чаще подходили, приглашали на танец. Предпочтение они отдавали офицерам.

Еще я увидел пару женщин лет тридцати с лишним, которые отличались от молодежи своим возрастом. Я толкнул локтем приятеля, Гришу Божко, бойкого парня, тоже фронтовика. Он меня и вытащил на танцы.

– Глянь, и старушки приходят, – ляпнул я.

– Сам ты старушка. Бабенки в соку, и никаких проблем. Смело подходи и договаривайся. Захватишь по дороге бутылку да пожрать, и вся ночь твоя.

– Где я эту бутылку с закуской возьму?

– Они покажут. В тылу все продается.

Я уже бывал с ребятами на рынке. Покупали молоко, сигареты, домашние пирожки, изредка самогон. Все стоило очень дорого. Я невольно помял в кармане галифе две пятичервонцевые бумажки и несколько рублевок. Нищета! Гриша, дождавшись начала танца, одернул гимнастерку и направился к группе разодетых «красавиц», которые мгновенно сделали вид, что кавалеры их не интересуют. Даже отвернулись.

После танца Гриша вытер пот и сплюнул.

– Не понравилась?

– А ну ее на хрен! Ломается, как пряник. Папа с мамой! В аптеке работает. А в каком училище учитесь? Годичном! Значит, надолго к нам? Навсегда! Через месяц звездочку нацепят, и вперед.

– Пойдешь еще? – спросил я.

– Пойду, – решительно ответил Гриша. – Эллой зовут, театр любит. Я тоже. Особенно буфет.

Гриша был злой и возбужденный. Орден Красной Звезды тускло поблескивал рядом с двумя нашивками за ранения.

– Я ее не упущу. Девица тертая. Будет ей театр и представление: «Раздвинь, солнышко, ножки». Она хоть знает, что война еще идет? Правда, далеко от Волги, но идет. И не скоро кончится.

– Угомонись, жених. Раскукарекался.

Гриша ушел после танцев с Эллой, а я, успев на два последних танца, познакомился с худенькой девушкой. Таней из Воронежа. Проводил ее до барака в поселке железнодорожников, узнал, что она работает крановщицей в депо, а в Воронеж к матери ее пока не отпускают из-за военной необходимости. Живет в комнате еще с одной девушкой-диспетчером. Подруга спит после смены, и пригласить она меня не может.

– Если хочешь, встретимся? – после затянувшегося молчания предложил я.

– Можно…

Пару вечеров мы просто гуляли, а потом я остался у Тани ночевать. Чаще одного-двух раз в неделю встречаться не удавалось. Таня работала по сменам, а у нас шли усиленные занятия и экзамены. Выпускали потоком младших лейтенантов. В конце августа, проучившись на курсах неполных четыре месяца, я сдал выпускные экзамены и прошел последний раз торжественным маршем по плацу под ту же «Славянку». Все, теперь я офицер!

Пошел вместе с Гришей фотографироваться. В селе у нас перед войной редкие земляки-лейтенанты приравнивались к председателю колхоза. Уважали Красную Армию и красных командиров. Одну ночь удалось выпросить перед отъездом и попрощаться с Таней.

Наверное, как и все девятнадцатилетние мальчишки в таких ситуациях, я говорил о любви, будущей встрече после Победы… женитьбе. Таня была старше меня на год и мудрее, как все женщины. Она мало верила, что мы когда-нибудь встретимся, но, видно, в душу я ей запал. Провожая меня, она расплакалась, хотя до этого держала себя крепко.

– Возвращайся живым! Я буду тебя ждать.