«Штрафники, в огонь!» Штурмовая рота (сборник)

Шагаем дальше. По обочинам асфальтированной дороги – сгоревшие грузовики, раздавленные пушки. Идем, обливаясь потом. После дождей вовсю печет солнце. Гимнастерки мокрые. Команда – час отдыха! Обедаем всухомятку. Я – со своим взводом. Илюшин отдельно с Зинаидой, старшиной и одним из командиров взводов. Не знаю, какие харчи у них, но Беда с подручным раскладывает на куске брезента куски жареной свинины, соленое сало, вареную в «мундире» картошку, яблоки. Вокруг уселись все три командира отделений и орденоносец Загорулько.

Обхожу взвод, убеждаюсь, что бойцы тоже не бедствуют. Сало, картошка, ломти местного домашнего хлеба. Запаслись в обороне. Предупреждаю, чтобы больше ста граммов не пили. Как же, послушают! Но «старики» дружно заверяют, что все будет нормально.

Леонтий зовет к «столу». Выпиваем по сто граммов с прицепом разбавленного спирта. Едим с аппетитом хорошо пошагавших людей. Беда наливает по второй и, опережая меня, заверяет:

– Все! По второй, и достаточно. Вечерком доберем.

Я предпочел бы кружку кисло-сладкого винца, но под насмешливым взглядом Загорулько отпил половину порции и грыз зажаренное до черноты свиное ребро.

Батальон ночевал в крохотном, из двух домов и нескольких сараев, хуторке. Нашей роте выделили овин. Комбат приказал выставить усиленные посты. К своим пробивались из окружения немцы, а из засад стреляли бандеровцы. Карпаты – южные края, но какие здесь холодные ночи! Уже с вечера выпала обильная роса, а часа в три я проснулся. Шинель и наброшенная сверху телогрейка не спасали от холода и пронизывающей сырости. Пошел проверять посты. Часовые, которых из-за усталости меняли каждый час, не спали.

Худой длинный боец, лет восемнадцати, с поднятым воротником шинели и натянутой на уши пилоткой, топтался с винтовкой возле ворот. Руки грел, сунув ладони в рукава шинели.

– Это вы, товарищ лейтенант? – неизвестно чему обрадовался парень.

– А если не я?

– Да ну… я вас сразу узнал.

– Пароль тогда спроси ради интереса.

Боец вытащил ладони из рукавов шинели и спросил пароль. В его долговязой нескладной фигуре, в манере носить винтовку угадывалась неопытность вчерашнего мальчишки.

– Как зовут?

– Митрофанов Павел… рядовой.

– А чего спишь на ходу, Паша? Пилотка на ушах. Воротник на голову вместе с пилоткой натянул. Ты же ничего не видишь и не слышишь.

Боец положил винтовку к ногам и стал приводить себя в порядок.

– Ремень туже затяни. И оружие на посту из рук не выпускай. Тебя сколько учили?

За десять минут неторопливого разговора я выяснил, что Митрофанов Паша из-под Саранска, закончил пять классов, а летом проходил полуторамесячную подготовку. Два раза водили на стрельбище, давали по три патрона.

– Попадал в цель?

– Иногда попадал, – застеснялся Паша и честно признался: – А чаще мазал. Обещали три месяца учить, а отправили досрочно.

– Павел, не будь курицей и не спи на ходу. Всадят нож под лопатку. Ведь мать, небось, ждет, надеется, что до победы довоюешь, героем вернешься.

– Че там, героем! – простодушно ответил парень. – Мать в ногах у военкома валялась, просила в училище, в ремонтники отправить. Отец и старший брат без вести пропавшими с сорок первого числятся. Дядьку и двоюродного брата убили. Дома две сестренки сопливые да дед с бабкой остались.

– Тем более! – разозлился я. – Возьми себя в руки и неси службу, как боец Красной Армии.

Второй часовой был старше и опытнее. Щелкнул предохранителем автомата, заставил назвать пароль, тихо произнес отзыв и доложил, что все нормально. Дежурил он не в шинели, а в телогрейке.

– Так ловчее и легче. Пусть попробует кто сунется.

За поясом, кроме запасного диска в чехле, висела «лимонка». За голенищем сапога торчала немецкая граната – колотушка с длинной деревянной рукояткой.

– С «лимонкой» не сравнить. Слабее, – сказал часовой. – Зато я эти штуки метров на шестьдесят пуляю. Как из пушки.

Фамилия бойца была Ситников. Вот познакомился еще с одним подчиненным.

А на следующий день рота вступила в бой.