«Штрафники, в огонь!» Штурмовая рота (сборник)

Следующий день прошел в суматохе. Слухи о наступлении подтвердились. Скорее всего, на рассвете. Сразу появилась куча проблем. Ко мне заявился пулеметчик Загорулько и, небрежно козырнув, доложил, что кожух «максима» опять подтекает. Надо бы договориться с полковой мастерской. Загорулько был массивным, широкоплечим мужиком лет тридцати, с двумя орденами Красной Звезды и медалью. Две нашивки за тяжелые ранения. Двух орденов во взводе, да и в роте, я ни у кого не видел. Ничего не скажешь, заслуженный сержант.

– Ну, так че? – поторопил меня орденоносец.

– В мастерской, знаешь, что сегодня творится? Раньше почему молчал?

– Сто раз говорил, и сами паяли.

– Ну, вот и паяйте.

– Канифоль кончилась.

Я понял, что это не канифоль, а канитель. Вызвал Беду.

– Обеспечь ремонт «максима» и замену первого номера. Есть запасные пулеметчики?

– Найдем. Второй номер хоть и без орденов, а садит прилично. Заменим.

Судя по всему, Беда не слишком жаловал гонористого орденоносца.

– Все. Выполнять!

– Круто берешь, младшой, – лениво поднялся с чурбака Загорулько.

– Бери винтовку и в строй. Кру-гом!

Наверное, я был не прав, так, с маху отстраняя опытного командира расчета. Но я понимал и другое. Дисциплина во взводе важнее одного меткого пулеметчика.

– И пойду!

Но через час Беда доложил, что пулемет исправлен, и попросил меня отменить приказ. Я не стал обострять обстановку и дал согласие.

– Трофейные автоматы можно раздать?

– Раздавай.

– Вам, товарищ лейтенант, какой? ППШ или трофейный?

– Брось «выкать», Леонтий. Давай ППШ. Пару дисков и две «лимонки».

Объявился, как водится, заболевший. Совсем молоденький парнишка бегал в кусты. Возвращаясь с неживым, белым лицом, жадно пил воду. Стонал, держась за живот. Пришла Каляева, осмотрела парня, сходила в кусты, что-то там разглядывала.

– Медвежья болезнь. Налейте сто граммов с солью. К вечеру пройдет.

Илюшин был прав. Нервозность и напряжение перед предстоящим боем проявлялись в мелочах и в серьезном. В третьем батальоне боец, из молодых, проверяя гранаты, случайно выдернул чеку из РГД-42. Бросать некуда, кругом люди. Догадался в последний момент выскочить из окопа, выпустив гранату из рук. Осколками посекло кисть и пробило щеку. Разнесло винтовку. Пришлось отправлять в санроту. ЧП! Если в дивизии узнают, могут пришить членовредительство. Своими силами обработали, сшили раны. Дай бог, обойдется без осложнений и санбата. Тогда дней пять подлечится в обозе и вернется в строй.

Илюшин приказал провести с молодыми еще раз инструктаж. У больного и трех «западников» распорядился гранаты забрать. От греха подальше.

На рассвете началась артподготовка. Она шла где-то вдалеке. Полк двинулся вперед. Пока мы шли по отвоеванной земле.

Обгоняя нас, двигались танки. Новые «тридцатьчетверки», с массивными 85-миллиметровыми пушками, вперемешку со старыми латаными танками, возможно, принимавшими участие еще в Курской битве. Самоходки, САУ-152 («зверобой») с шестидюймовыми орудиями, «студебеккеры» и наши полуторки с пехотой и пушками на прицепе. Впервые увидел нормальное зенитное прикрытие – бронетранспортеры со спаренными и счетверенными крупнокалиберными пулеметами. В воздухе проносились штурмовики в сопровождении истребителей.

По металлическому сборному мосту форсировали с ходу речку шириной метров тридцать. Мост был высокий, на железных сваях. На случай дождей. Я представлял, во что превратится бурлящая речка, если в нее хлынут потоки из ущелий. Высоко в небе завязался бой. Где свои, где чужие – непонятно. Потом прошла со штурмовки восьмерка Ил-2. Хвост у одного был, как решето, отчетливо виднелись пробоины на крыльях. Штурмовики летели низко. В памяти осталась разбитая кабина одного из Ил-2, кормовой пулемет нелепо задрался вверх. Я понял, что стрелок убит.

Знакомая картина прорыва. Сгоревшие и подбитые «тридцатьчетверки», раздавленные немецкие пушки. Много трупов. Наши лежат на обочине, немецкие – где попало. С удовлетворением вижу, что убитых фрицев гораздо больше, чем наших солдат. Нажрались, гады! Техника у немцев мощная. Первый раз вижу вблизи самоходное орудие «Фердинанд». Все его технические данные я знаю. Броня корпуса и рубки 200 миллиметров, шестиметровая пушка. Глыба металла шириной и высотой метра три. Наши танки за километр-полтора достают. А политработник на курсах дуру гнал, что мы их одной левой бьем! Его бы против «Фердинанда» в «тридцатьчетверку» посадить! Обделался бы.

Я с удовлетворением разглядываю оплавленные дыры в броне «Фердинанда». В окопе, тварь, стоял, по самую пушку зарытый. Все равно уделали! И старые знакомые T-IV, обвешанные звеньями гусениц, попали под огонь в узком месте. Три штуки застыли кучей, обгорелые, разодранные. Два – без башен. Бойцы копаются, ищут трофеи. Но более-менее ценное забрали передовые части.