«Штрафники, в огонь!» Штурмовая рота (сборник)

К убитым, посылая на ходу пули, уже направлялись человек пять бойцов – за оружием и за трофеями. Остальные шарили по закуткам, обыскивали трупы. Победили, вышибли немцев, ура! Как бы не так.

Заканчивающийся бой преподнес свой последний оскал. Мадьяр (кто называл их трусами!) в изодранном мундире, с пропитавшейся кровью повязкой на голове и шее, поднялся из бокового окопа. Туда складывали тяжело раненных. И в них наверняка засадили на всякий пожарный пару автоматных очередей. Не добили. Я успел разглядеть нашивки, орден, серебряное шитье на мундире и разжимающуюся ладонь с гранатой-бочонком.

– Мины!

Шарахнулись прочь. И я в том числе. Кто-то не успел. Граната рванула в ладони венгерского офицера сухо и трескуче. Мины не сдетонировали. Но Вяхов, шаривший в карманах убитых, едва не под ногами у офицера, получил сноп осколков в голову и спину. Горобец был ранен в руку. Самарай, оглядев трупы, позвал кого-то из воров, и оттащили тело Вяхова в сторону.

– Полтора года рядом на нарах парились, – сообщил он мне, держа в руках офицерский кортик в отделанных серебром ножнах. – Глупо погиб. А офицерик-то отчаянный.

А ко мне подошел «западник» Горобец, без шинели, с засученным рукавом гимнастерки. Предплечье было словно располосовано ножом. Густая кровь часто капала на носок его английского ботинка.

– Подтвердите, товарищ лейтенант. Не трус, не самострел. Немецкий осколок. Бумажку выпишите, что искупил.

– Перевяжись, – ответил я.

– Четверо детей. Помрут…

По виду, с мозолистыми, корявыми от тяжелой работы руками, Горобец был похож на обычного крестьянина. Но ведь помогал бандеровцам! Может, и в наших стрелял. Эти твари жалости не знают – хуже немцев. Жаль, что тебе целиком руку не оторвало. По крайней мере, за винтовку больше бы не взялся. Но в бою вел себя неплохо. Будет добивать войну в обычной пехотной роте. Там тоже не мед.

– Выпишу, что положено.

– Иди, иди, – подтолкнул его Самарай, – пока лейтенант не передумал.

Набрав в блиндаже и ранцах убитых спиртного и еды, бойцы жадно глотали из фляжек шнапс, самогон. Мне налили местного самогона, зеленоватой на вид палинки.

– Крепкая штука. Выпейте, товарищ лейтенант!

Я выпил полкружки и, сидя на перевернутой корзине, жевал крошившийся в пальцах ноздреватый сыр. Попросил воды, но Андрей протянул узкую черную бутылку.

– Винцо. Как компот.

Отпивая глотками холодное вино, заметил, как дрожат пальцы. Я пять месяцев не был на войне и сегодня хватнул ее вдоволь. Самарай, верзила-вор, щелкал и выщелкивал складной магазин трофейного венгерского автомата, не забывая отхлебывать из плоской фляжки.

Уже смеркалось. Мы вернулись в траншею, а перед темнотой немцы успели провести контратаку. Ее отбили из трофейных пулеметов, и они откатились, оставив трупы, едва заметные в траве.

Я проверял посты, потом докладывал результаты майору Малышкину. Снова пили вперемешку шнапс, палинку, вино. Ели трофейные сардины в плоских жестянках, паштет в крошечных баночках, жгучую венгерскую закуску – сочный перец, залитый густым томатом. Поминали погибших. Из офицерского состава роты погиб командир первого взвода старший лейтенант Такаев и вновь назначенный зам по строевой Попов.

– Такаева к «Знамени» представлю! – стучал по столу кулаком хорошо принявший Малышкин. – Золото татарин! Погиб геройски.

Равиль Такаев, мой одногодок, имевший уже орден Красной Звезды и две медали, был убит возле самой траншеи, ведя за собой взвод. Попов погиб в начале атаки. Упал, получив две пули в грудь. Его в лицо мало кто знал, так и пролежало тело до темноты, пока не нашли в ложбинке, опутанной прошлогодней травой. Замполита Самро отвезли в санбат вместе с другими тяжелоранеными.

– Без руки Леонид Борисович останется, – сказал старшина. – Но хоть живой к семье вернется.

– И Попова, и его тоже к орденам! – выкрикнул майор. – Завтра списки отдадим.

Когда разошлись, и я, покачиваясь, с помощью Михаила Злотникова возвращался к себе в блиндаж, к нам подошел один из воров, обычно кучковавшихся возле Самарая, и объявил:

– Я тебе, лейтенант, часы с нейтралки принесу. Получше выберу.

А под утро, когда, умывшись и жадно выхлебав целую фляжку холодной воды, я снова обходил траншею, меня догнал тот же вор.

Не помню ни фамилии, ни имени, а часы, которые он сунул мне, запомнил на всю оставшуюся жизнь.

– Нормально действовал, лейтенант. Не прятался…

И растворился в темноте. Так, за полтора года войны первой моей наградой стали часы. Разглядел их получше. Хорошие наручные часы. Не золотые, но добротно сделанные для войны: со светящимися стрелками и крошечным компасом.

Утром окончательно подбивали потери, занимая километровую полосу обороны. Регулярные части ушли дальше, а нас и еще кое-какие тыловые подразделения оставили временно держать запасную линию обороны. Сколько погибло в роте, не помню. В моем взводе из ста десяти человек погибли около тридцати и сорок с чем-то были ранены. Семьдесят человек потерял мой взвод часа за полтора боя. Позже Малышкин рассказал, что в соседних, обычных пехотных частях потери были немногим меньше. Большая заваруха получилась в Венгрии, а впереди был знаменитый контрудар немцев под Балатоном. Но мы этого еще не знали. Через сутки нас отвели километров за двадцать в тыл и поселили на окраине военного городка.