«Штрафники, в огонь!» Штурмовая рота (сборник)

А у меня, как я и ожидал, возникли во взводе сразу две проблемы. Самострел Чикин, пытавшийся заработать простуду, во время атаки притворился контуженым и пролежал все время в воронке. Озлобленные штрафники избили его, а мы, я вместе со Злотниковым и Иваном Чеховских, целый час разговаривали с вялым, безразличным ко всему парнем. Спускать на тормозах дело не хотели.

Пристрелят свои же штрафники, две трети которых погибли или были ранены. Тогда еще хуже для меня будет – особняки вмешаются. Посоветовались с Малышкиным. Тот принял простое решение. Отправили под конвоем к врачам. В сопроводиловке указали, что «боец переменного состава» (был такой термин для обозначения штрафников) Чикин обнаруживает признаки психического расстройства. Возможно, это результат сильного обстрела, под который попала рота.

Решение оказалось верным. У Чикина действительно что-то сдвинулось в голове. Его оставили в санбате, потом переправили в госпиталь. Легче всего назвать Чикина патологическим трусом. Но война ломала и не таких. В книгах не пишут, что после бомбежки или крепкого обстрела бойцы поднимались с мокрыми штанами. И воевали. А в роте Чикина вспоминали со злостью, даже с ненавистью. Сумел, гаденыш, закосить и шкуру спасти! Впрочем, про него быстро забыли.

Самое серьезное происшествие, которое могло обернуться для меня неприятностями, произошло чуть позже. Когда вовсю шло переформирование и я с облегчением вздохнул, исписав ворох представлений, крепко влетел вор Самараев.

После проявленной смелости в бою Самарай вообразил себя героем, намекал на возможность досрочного снятия судимости или назначения командиром отделения. Вокруг него опять крутились уцелевшие после боя уголовники. А Самарай, как бывалый солдат, ходил с трофейным автоматом и «Вальтером» в кожаной кобуре.

– Тебе еще два таких боя пережить надо или ранение получить, чтобы судимость погасить, – обрезал я его. – И волыной в кобуре не свети. Малышкин таких вещей не любит.

– А че Малышкин? – ухмылялся Самарай. – Все законно. Добыл в бою.

Буквально через час Самарая застукали, когда он перебирал золотые кольца, сережки, монеты, зубные коронки. На него наткнулся командир второго взвода Злотников. Видели это несколько штрафников. Заминать дело и стряпать бумажку, что Самарай нашел ценности и добровольно нес их сдавать, было поздно. И я, и Михаил Злотников хорошо понимали, может найтись человек, который в обмен на прощение грехов способен стука-нуть особистам. Хотя бы Толя Хотинский, рвавшийся получить заветное представление и вернуться на свое теплое тыловое место.

Позвали Малышкина. Тот повертел кольцо, долго рассматривал сплющенные зубные коронки. Мародерство, за которое грозил неминуемый расстрел.

– Где взял? – мрачно спросил майор.

Самараев ответил с усмешкой, что собирал в Фонд помощи Красной Армии. Удар кулака сбил его с ног.

– Урод! Связать и посадить под стражу.

– Вы все тут чистенькие! – со злобой смотрел на нас Самараев. – На чужом горбу в рай едете, сладко жрете за наш счет. Своего же замполита угрохали.

Когда остались втроем, Малышкин, закуривая, проговорил:

– Во, сволочь, когда лицо свое показал. Он ведь нам грозит и знает, что делает. Такое замесит, что всем сладко не покажется.

Малышкин сходил к знакомому особисту и откровенно с ним переговорил. Самараев, запертый в подвале, успел хорошо хватить. Водку передали ему воры. Орал, жаловался на несправедливость, что гноят бывалого фронтовика. Малышкин вернулся озабоченный. С формированием роты всегда хватало хлопот, а тут еще мародерство. Хорошо, что мы сами вскрыли этот факт. Но если Самарай станет давать показания на других штрафников, обвинит, как патриот, кого-нибудь из офицеров в антисоветских высказываниях и начнет нести все, что ни попадя (могут вспомнить и пулю в спину замполита), нас всех затаскают. А вести себя Самарай с его опытом будет именно так, чтобы тянуть время и избежать расстрела. Война к концу идет, одна надежда на амнистию.

– Лучше б вы его при попытке побега застрелили, – зло сказал особист. – Ладно, не надо. Ворье бучу поднимет, а вам с ними в бой идти. Сам разберусь.

С Самараем разобрались по-военному быстро и жестоко. Пришли два сержанта в синих фуражках с автоматами и увели старого вора, даже не связывая ему руки. По дороге в особый отдел Самараев был застрелен при попытке к бегству. Воры пошептались и утихли. Я отделался объяснительной запиской по факту мародерства.