Штундист Павел Руденко

Галя ничего не сказала, только крепко прижалась к нему.

– Ну встань, сядь тут, поговорим толком.

Галя поднялась и села на лавку, прижавшись к углу.

– Ну что, – продолжал Карпий, – штундарь хочет сватов заслать, что ли?

– Хочет, – чуть слышно проговорила Галя краснея.

– Так ведь что он против Панаса? Его Панас купит и продаст и опять купит. Одной земли у

старого Охрима на трех твоих штундарей. Эх, дура девка! Послушай старика, я тебя неволить не

хочу. Не все миловаться будете. Жить надо. Вот тут и узнаешь, что такое богатство.

Он остановился, ожидая ответа;. Но Галя молчала.

– Вам, молодым, где это понять? Глупы вы еще,- снисходительно продолжал Карпий. – Да

что? сказал он тебе, что одумается и свое глупое штундарство бросит? – допрашивал он, еще

больше смягчаясь.

– Нет, не бросит! – проговорила Галя.

– Не бросит? – переспросил Карпий, строго хмуря брови. – Так ты что ж, за некрещеного

идти согласна?

– Нет, не пойду я за него, некрещеного, – вскричала Галя. – Не хочу я ни за кого идти. Ни за

него, ни за Панаса. Дай мне дома остаться, таточка миленький.

Я так тебе угождать буду и работать на тебя буду, чтобы ты всегда мной доволен был, –

умоляла Галя. Авдотья, стоявшая все время безмолвно, вмешалась.

– Чего ее в самом деле торопить, – вступилась она за дочку. – Уважь ты ее. Пусть поживет

еще в девках. Только ведь и житья нашей сестре. В хомут-то всегда успеет да в неволю.

– Молчи, дура, – оборвал Карпий ее причитания. – Я думал, что взаправду что, а тут девка

сдурела, сама не знает, чего хочет, а ты, старая, нет чтоб ее разуму научить, сама туда же за ней.

Лучшего жениха во всей округе не найдешь. Шабаш! Быть ей за Панасом – и чтоб разговоров не

было у меня. Готовьте ржаники! Слышите?

Он стукнул кулаком по столу и сердитый вышел из избы. Бабы остались одни. Галя рыдала

в углу. Авдотья осторожно подошла к ней.

– Ну, Галечка, перестань, не плачь. Отец придет и хуже рассердится, – старалась она ее

успокоить. – Перестань, чего› ты? Отец тебе добра хочет. Чем Панас не жених? Не ты первая, не

ты последняя… – затянула она свою обычную песню.

Галя ее не слушала. В ее молодой головке мысли шли своим чередом. За Павлом ей не

бывать, а замуж ей придется же выйти. Так не все ли равно, за кого. Лучше разом все покончить.

Она подняла голову и утерла слезы.

– Ну, вот так, ну, умница, что матери послушалась, – говорила Авдотья. – Вот умойся, чтоб

слез не видно было, я тебе воды принесу.

Она вышла из комнаты и вернулась через минуту с миской и кувшином.

Галя умылась и вытерла лицо полотенцем, глотая слезы, и больше о Павле не

разговаривали. Карпий через два дня пошел к Охриму. Он просидел у него три часа и выпил два

самовара, торгуясь о приданом. Потом Охрим опять к нему ходил, и опять они сидели вместе, и

пили чай, и торговались. Так прошла неделя, пока наконец они не договорились насчет

приданого и не ударили по рукам.

В тот же день Карпий объявил об этом дочке.

Галя выслушала бесповоротное решение без всякого волнения. Даже бровью не моргнула,

точно в ней все застыло и окаменело.

"Ну, слава Богу, девка, кажись, одумалась", – подумал про себя Карпий.

Когда они остались вдвоем с Авдотьей, он, против обыкновения, опросил ее, как она

думает, что с дочкой.

Авдотья удивилась такому вниманию.

– Ничего, кажись, все ладно, – отвечала она.

И точно, казалось, Галя успокоилась, помирившись со своей участью. Все эти дни она не

проронила ни слезинки, ходила по дому, работала и помогала матери. Только молчалива стала,

как схимница. Раз, идя по воду, она повстречала Павла и поздоровалась с "им, как с

обыкновенным знакомым, -и даже не досмотрела ни разу ему вослед. С ним все счеты были у

нее кончены. Она даже не думала о нем.

После того как старики порешили насчет приданого, оставалось ждать формального

сватовства. По обычаю, сваты должны были явиться в первое воскресенье после домашнего

соглашения.

В субботу утром Карпий уехал' в село купить всего нужного для угощения, чтобы,не

ударить в грязь лицом перед, будущим зятем. Еще до свету начались приготовления. Авдотья

нажарила колбасы, рыбы, приготовила студеню, нарезала лапши, напекла пирогов и вареников

чуть не на целый полк. Карпий вынес из каморки разных наливок, меду и водки.

Во всем доме все шло вверх дном. Однако вся семья пошла к обедне; хотя им было не до

того, но так требовал обычай. Неприлично было обнаруживать слишком большие хлопоты перед

приходом сватов.

Вернувшись, Авдотья с Галей торопливо стали накрывать на стол, чтобы сваты не застали

их врасплох, и едва они успели кончить, как Авдотья, выглянувши в окошко, сказала:

– Едут!

Она завидела на улице старика Данила, брата Охрима, в праздничном кафтане, и рядом с

ним Андрия огородника, который шел младшим сватом и нес в полотенце каравай хлеба.

– Ну, дочка, ты теперь иди к себе, – сказал Карпий. – Позову, когда нужно будет.

По обычаю, девушке не полагалось быть в комнате, когда войдут сваты. Ее присутствие

помешало бы разыграть по всем правилам веками освященную церемонию сватовства.

Карпий важно уселся за стол и стал ждать. Авдотья села с ним рядом, в безмолвной роли,

которую ей предстояло играть.