Штундист Павел Руденко

почему-то уступают первое место.

Павел говорил о том, что неверно называют их веру новою.

– Из всех вер наша самая старая, – сказал он, – потому что начиналась она, когда Христос

по земле ходил, и в том наша вера и есть, чтобы Христово учение нам познать и воочию, как бы

апостолы, видеть сподобиться.

– Ишь чего захотел! – проговорил отец Василий вполголоса, чем вызвал легкое хихикание

со стороны своих соседей.

Павел обернулся в их сторону.

– Истинно говорю вам, если уверуете в Христа, все это вам переложится.

Смех мгновенно прекратился. Слова молодого штундиста звучали такой искренностью, что

приковывали внимание всех. Даже в глазах отца Василия заиграло любопытство.

– Братья, христиане мы зовемся, и Христом мы живы. Что бы мы были без него? Он,

спаситель наш, оставил небесные чертоги, и Бог, царь всего, воплотился, на землю пришел, стал

простым человеком, чтоб словом своим нас обучить и наставить, как детей своих, с кротостью и

терпением. Апостолов собрал он к себе и поучал их, как любить друг друга и служить

человекам. Денно и нощно поучал он их, чтобы они нас потом обучить могли. Из-за нас

сподобил их Христос видеть лицо свое, и свои речи святые слушать, и пил, и ел с ними. Видели

они его, и они, и жены некие слушали его денно и нощно. И прощал он их и не взыскивал, что

не разумели они его. Потому – простые они были люди, рыбаки, плотники, сказать к примеру –

мужики, как мы, грешные.

Павел на минуту приостановился для большей вразумительности, обводя своих слушателей

глазами.

– Вишь ты! – раздалось где-то удивленное и на этот раз сочувственное восклицание.

Этого попы никогда не говорили своей пастве. Павел успел вполне овладеть вниманием и

сочувствием своих слушателей.

– Да, братья, – повторил он, – простые они были люди, как мы, неученые. Потом они уже

уразумели все, когда им свыше то послано было. А тогда не понимали, кто с ними и какое им от

Бога счастье. И огорчили они его неразумением, и когда он предан был в руки врагов, они все

изменили ему, и бросили его, и разбежались, и отреклись от него. Нет чтобы пойти вместе с

ним и сказать: "Вот мы тут все", и помереть на глазах его с радостью.

Голос его оборвался от волнения. В глубокой тишине по церкви пронесся вздох Гали.

"Ах, как хорошо было бы жить тогда! – мелькнуло у нее в голове. – Я бы не убежала".

Она была глубоко растрогана. Все, что Павел говорил, она давно слыхала и заучивала в

школе. Но теперь это казалось чем-то совершенно живым, чего она никогда не подозревала. И

ей хотелось слушать еще и еще, без конца.

– И схватили его, всеми покинутого, – продолжал Павел, – и стали его мучить и на смерть

повели. О братья, велика эта любовь! Кто, к примеру, из-за сына родного, или отца, или матери

даст себе руку отрубить, глаз выколоть, палец один отрезать? А он для нас всего себя на

мученье отдал. Он, царь неба и земли! Единым словом мог свести к себе легион ангелов, он дал

себя пригвоздить к кресту, и рвали гвозди его тело, и жажда палила его, и он мучился и терпел,

он – царь неба и земли!

В церкви раздались тяжелые вздохи. Как это все было ужасно! Глубокое чувство оратора

передалось слушателям, которым казалось, что они видят перед собой пригвожденного к кресту

страдальца.

– А для чего все это было? – продолжал Павел, возвышая голос, чтобы покрыть эти звуки

скорби. – Для чего он, спаситель наш, мучился? Для того, чтобы избавить нас от греха, всех нас,

что вот тут стоим, малых и больших, и тех, что после нас будут и что были перед нами. И это

еще не все, братья, что он сделал, – воскликнул Павел ликующим голосом. – Больше того он

сделал для нас! Мало того, что он нам евангелие послал, где все сказано, как нам жить. Он сам

среди нас остался. Веруйте только, и он невидимо с вами. Он тут, среди нас, невидимо

присутствует теперь, как мы вот собрались во имя его, он, тот самый, что распинался за нас в

Иерусалиме. И всякому доступ к нему есть. Захоти только протянуться к нему рука, и он

возьмет и поведет, будь ты мудрый, как царь Соломон, или темный, простой человек, первый

владыка или последний нищий, праведник или последний грешник и злодей, – мужик, баба,

девка простая – всех он зовет, всех примет, как детей дорогих. Всем он протягивает свои

объятия, иди только, познай его в сердце своем, возлюби его, как он тебя любит, не противься

ему, не будь ему чужанином, и он будет с тобою невидимо, как был видимо с учениками. И

сойдут небеса в твою душу и любовь неизреченна, и райские голоса ты услышишь в душе своей,

и, на земле будучи, узнаешь ты радости небесные, когда праведные Бога узрят.

Радостный гул пробежал по толпе. Она теперь верила каждому слову оратора и с трепетом

и надеждой ждала от него нового откровения.

– О братья и сестры любезные, – воскликнул Павел с растущим волнением, – не учить я вас

мню. Я – как ребенок, которого бы царь, владыка земной, поманил в свой золотой чертог, и

показал ему все дива, и отпустил потом, и велел всем рассказать. Приходите! всем место

уготовано. Ворота открыты. Сам хозяин стоит там и зовет нас. Идите прямо. Не взывайте к