Читаем Сияющая луна. Автобиография Дилго Кхьенце, а также воспоминания семьи, друзей и учеников полностью

Сияющая Луна в небе, Океан Дхармы2 на земле

Пока старик Сияющая Луна путешествует по небу,

Принц Океан Дхармы пребывает на земле.

Хоть иллюзорность обстоятельств и рисует огромное расстояние между ними,

В сердечной сущности ума, измерении единого вкуса,

нет разделений.


С высоты небес струится гирлянда света Сияющей Луны

И, касаясь Океана Дхармы на земле, обращается в деяния на благо всех существ, рассеивая тьму мучений тёмной эпохи.

Поскольку в абсолютном смысле разделения не существует,

это благоприятное совпадение проявляется само по себе.


Росток мудрости единственного отца Пемы Дриме

Расцветает, как и задумано, в пруду Океана Дхармы,

Сияющая Луна проливает живительный нектар истины —

Только так мы можем встречаться вновь и вновь.


Из прохладного Океана Дхармы временно растекаются реки

В четырёх направлениях: на восток, запад, юг и север,

Но, поскольку они едины с великим океаном просветлённых деяний на благо учения и существ,

Принц входит в единую обитель Сияющей Луны.


Из уголков глаз единственного сына тонкой струйкой бегут маленькие слёзы,

Явная грусть наполняет ум-луну старика отца —

Это плод нашей общей молитвы о том,

чтобы не разлучаться во всех наших жизнях.

Зная это наверняка, мы покоимся в неизмышлённом исконном пространстве.


Наши возвышенные проводники подобны солнцу, луне и гирляндам созвездий,

А мы – лучшие из тех счастливчиков, что, последовав за ними, продолжили их деяния.

Пользу для всех существ от учений риме невозможно измерить,

Она подобна подношению на пиршестве в честь встречи с единственным отцом-гуру.


Тёмные тучи этих времён упадка чернее тьмы космоса,

И всё же сила устремления вершить просветлённые деяния —

это могучий ветер, способный их разогнать.

Когда поднимается этот ветер, рассветает истинный смысл Сияющей Луны

И разливается Океан Дхармы, обнаруживая сокровища истинной радости и наслаждения.


В пространстве, где грустные мысли беспочвенны и не имеют источника,

Ты видишь свой собственный ум как искрящуюся улыбку изначального будды.

Весёлый танец маленького мальчика, исполненного радости и обладающего прозрением,

Освобождает счастье и печаль в дхармакае,

пространстве единого вкуса.


Будучи самосущей исконной мудростью, оно не далеко;

Будучи за переделами наблюдателя и наблюдаемого, оно не близко;

Будучи за пределами речи, мысли и выражения,

оно пронизывает всё.

В беспечном состоянии без точки опоры совершенно ничего не нужно делать.


Если решишь действовать, то, покуда существует небо,

В пространстве и времени благо, которое дарует существам Учение, будет неисчерпаемым.

Это просветлённая активность Манджушри, Самантабхадры и Лотосорождённого —

Какое же великое удовольствие принять на себя эту ношу.


Для нас, йогинов, действия и проекции без точки опоры растворились.

В состоянии расслабления всё, что мы ни делаем,

предстаёт как украшение.

Хоть мы и были рождены из промозглой утробы мрачной и ужасной тёмной эпохи,

Нам не удержаться от оглушительной песни наслаждения.


Поскольку у певца горло не в порядке,

это может раздражать ваши уши,

Но слова истины, лишённые притворства,

льются жидким золотом,

Доставляя уму радость, превосходящую ту,

что способны подарить сотни тысяч песен влюблённого,

Которые угождают тебе, – они заставляют тебя широко улыбаться.


Эта бессвязная песнь безумца неприятна учёному.

Если это не доха какого-нибудь сиддхи, то кому она интересна?

Хоть я и знаю истинное положение вещей, я гоним сильным ветром мыслей.

Эти строки написаны в самолёте пальцами, скачущими подобно лапкам насекомого.


Когда я смотрю в небо, оно олицетворяет совершенное воззрение

Пути безграничного дхармадхату.

Сквозь это измерение беззаботного пространства,

что беспристрастно содержит в себе всё, —

Сквозь это обширное вездесущее пространство летит метеор.


Когда я смотрю в пространство, оно напоминает мне опыт неизмышлённой медитации.

Радужные облака, солнце и луна скитаются вне зависимости от дня и ночи.

Это символ обширного пространства, что не возрастает и не уменьшается, —

Так наслаждаешься в состоянии беспечной медитации своего собственного исконного ума.


Безграничное собрание гор, равнин и океанов земли

Символизирует акт бодхичитты на благо всех существ.

Эти просветлённые деяния беспрепятственно превращают всё, что возникает, во всеобщее благо,

Пребывая спонтанно, покуда существует небо.


Небо, океан, земля, солнце и луна

Имеют природу четырёх элементов и их сочетаний.

Поэтому основа, путь и плод нераздельны в океане дхармадхату.

Да буду я сидеть, спать и действовать расслабленно и неустанно.


Это случайная песня, написанная в путешествии;

В небе движутся случайные тучи,

Детали внутри белого металлического крыла работают случайным образом;

Я подношу эти строки как случайный след,

оставленный стариком.


Со счастливым лицом и седой головой, улыбаясь,

Ковыляет старик, ведомый под руки,

Однонаправленно желая, чтобы в скором времени мы увиделись снова.

Эти строки почтительно написаны Мангалам,

путешествующим на лучах солнца3.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Академик Императорской Академии Художеств Николай Васильевич Глоба и Строгановское училище
Академик Императорской Академии Художеств Николай Васильевич Глоба и Строгановское училище

Настоящее издание посвящено малоизученной теме – истории Строгановского Императорского художественно-промышленного училища в период с 1896 по 1917 г. и его последнему директору – академику Н.В. Глобе, эмигрировавшему из советской России в 1925 г. В сборник вошли статьи отечественных и зарубежных исследователей, рассматривающие личность Н. Глобы в широком контексте художественной жизни предреволюционной и послереволюционной России, а также русской эмиграции. Большинство материалов, архивных документов и фактов представлено и проанализировано впервые.Для искусствоведов, художников, преподавателей и историков отечественной культуры, для широкого круга читателей.

Татьяна Леонидовна Астраханцева , Коллектив авторов , Юрий Ростиславович Савельев , Мария Терентьевна Майстровская , Георгий Фёдорович Коваленко , Сергей Николаевич Федунов , Протоиерей Николай Чернокрак

Биографии и Мемуары / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное
100 знаменитых тиранов
100 знаменитых тиранов

Слово «тиран» возникло на заре истории и, как считают ученые, имеет лидийское или фригийское происхождение. В переводе оно означает «повелитель». По прошествии веков это понятие приобрело очень широкое звучание и в наши дни чаще всего используется в переносном значении и подразумевает правление, основанное на деспотизме, а тиранами именуют правителей, власть которых основана на произволе и насилии, а также жестоких, властных людей, мучителей.Среди героев этой книги много государственных и политических деятелей. О них рассказывается в разделах «Тираны-реформаторы» и «Тираны «просвещенные» и «великодушные»». Учитывая, что многие служители религии оказывали огромное влияние на мировую политику и политику отдельных государств, им посвящен самостоятельный раздел «Узурпаторы Божественного замысла». И, наконец, раздел «Провинциальные тираны» повествует об исторических личностях, масштабы деятельности которых были ограничены небольшими территориями, но которые погубили множество людей в силу неограниченности своей тиранической власти.

Валентина Валентиновна Мирошникова , Наталья Владимировна Вукина , Илья Яковлевич Вагман

Биографии и Мемуары / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное