Сияние славы самурайского сословия

Как нам уже известно, в описываемое время верховная власть в Стране Восходящего Солнца формально принадлежала «сёгуну». Официально продолжал властвовать Тэнно, резиденция которого находилась в Киото, однако вот уже сто лет реальная власть была в руках ставки-«бакуфу» очередного «сёгуна» с резиденцией в Камакуре. Правда, к описываемому времени и сам «сёгун» правил всего лишь номинально. Уже несколько десятилетий, с 1213 года, «сёгун» был фактически отстранен от власти, и вместо него Японией правил упоминавшийся нами выше регент при «сёгуне» – «сиккэн» – реально возглавлявший «сёгунское» правительство. Ко времени монголо-татаро-китайско-корейского нашествия под знаменами и бунчуками династии Юань на Японию шестым по счету «сиккэном», фактически возглавлявшим «бакуфу», был юный Ходзё Токимунэ (1251–1284). Именно ему выпала честь отвести от Страны Восходящего Солнца татаро-монгольско-китайско-корейскую угрозу – величайшую опасность, когда-либо угрожавшую Японии, вплоть до 1945 года.

Когда юаньские послы высадились на побережье Кюсю – ближайшего к Корее крупного японского острова – их поселили в столице этого острова – Дадзайфу. Японцы приняли послов «варварского» каана Хубилая довольно прохладно, не оказав надлежащего уважения их рангу, и не позволив им проследовать дальше ни в Императорскую столицу Киото, ни в столицу «бакуфу» Камакуру. В Дадзайфу располагалось региональное правительство, управлявшее провинциями, расположенными на островах Цусима, Ики и Кюсю. Эта область, удаленная как от Императорской, так и от «сёгунской» (а фактически – «сиккэнской») столицы, была исключительно важна для обороны державы Ямато, и потому контролировалась высокопоставленным государственным чиновником, наделенным исключительными полномочиями и обладавшим как властью гражданского губернатора, так и властью губернатора военного («сюго»). Тем не менее, основная функция этого вельможи была военной – он отвечал, прежде всего, за обеспечение западных рубежей обороны Страны Восходящего Солнца.

Губернатор Дадзайфу незамедлительно переслал привезенное юаньцами послание каана Хубилая в Камакуру. Письмо было адресовано «вану» (согласно китайской официальной терминологии, как мы уже знаем – «князю царствующего дома», «царю», или «королю», но уж никак не Императору, такое «понижение в звании» само по себе уже должно было восприниматься Божественным Тэнно державы Ямато и его двором как неслыханное оскорбление!) Японии» и выдержано в весьма надменном тоне. В нем юаньский Император предлагал японцам признать верховную власть Хубилая и перейти под «покровительство» Империи Юань. Однако между строк явственно читалось стремление Хубилая превратить державу Ямато в покорного вассала Империи Юань. В «бакуфу» внимательно ознакомились с документом и передали его на рассмотрение Божественному Тэнно. Хотя право на окончательное решение принадлежало «бакуфу», с формальной точки зрения возглавлявший это «палаточное правительство» – от имени «сёгуна» – «сиккэн» был обязан проконсультироваться с Божественным Императором Страны Восходящего Солнца.

Следует честно признаться, что при дворе Божественного Тэнно (где, в отличие от «бакуфу», царил не суровый воинский дух, а утонченный дух древней аристократической культуры, чуждый какой бы то ни было воинственности) послание «варварского» каана Хубилая вызвало настоящий переполох. Через некоторое время Императорский двор в Киото составил «континентальному варвару» ответ, который можно было, при желании (а такое желание у татаро-монголокитайского каана наверняка имелось!) истолковать как готовность Японии к определенным компромиссам. Но проявление подобной «мягкотелости» совершенно не устраивало «бакуфу», занимавшее куда более жесткую позицию, и потому юаньских послов отправили обратно, не дав им никакого ответа.

Великий хан Хубилай был вне себя от ярости – он не привык, чтобы с его послами обращались столь непочтительно. Каан известил своего вассала – корейского «вана» – о своем твердом намерении завоевать Японию и потребовал от правителя Кореи предоставить с этой целью ни много ни мало – тысячу кораблей и сорок тысяч воинов, необходимых для военно-морской экспедиции в Чипунгу. Не вполне доверяя своему корейскому вассалу, каан направил в Корё своих особых представителей с поручением проследить за неукоснительным выполнением приказа.

Видимо, в глубине души татаро-монгольский Император Китая так и не мог поверить, что какие-то японцы посмели оставить его послов без ответа, и потому в сентябре 1271 года отправил в Чипунгу новое посольство, с более грозным посланием, в котором требовал от строптивой Японии уже не простого «признания покровительства» Империи Юань, а полного и беспрекословного подчинения. Этих послов самураи также не допустили в столицу, а послание каана Хубилая осталось без ответа (хотя и дошло до адресата).