Сияние славы самурайского сословия

Сознавая, что теперь следует готовиться к наихудшему варианту развития событий, «бакуфу» распорядилось незамедлительно усилить береговые укрепления на острове Кюсю и приказало вассалам-«даймё» из западных провинций, пребывавшим при «сёгунской» (а фактически, как нам уже известно, – «сиккэнской») ставке в Камакуре, вернуться в свои владения и подготовить их к обороне от внешней угрозы. В апреле 1268 года новым «сиккэном» с резиденцией в Камакуре стал упоминавшийся нами выше восемнадцатилетний самурай Ходзё Токимунэ, сменивший на этом посту предыдущего «сиккэна» – шестидесятилетнего Масамуру, ставшего соправителем («рэнсё»), посвятив свои военные таланты планированию стратегии обороны Японских островов перед лицом казавшегося неминуемым вторжения «варваров». «Сиккэн» Токимунэ, несмотря на свою молодость, пользовался среди самураев репутацией чрезвычайно мудрого, осмотрительного и сдержанного человека, ни разу в своей жизни не обнажившего меч необдуманно или в порыве гнева (пока, как мы с вами скоро убедимся, юаньцы не ввели его в грех своими бесконечными – вполне в духе многотысячелетней китайской традиции «последними напоминаниями»)…

Новый «сиккэн» Ходзё Токимунэ обратился ко всем самураям Японии с призывом позабыть свои давние распри и объединиться под его знаменами для отражения внешней угрозы. Его призыв был услышан и нашел всеобщий отклик.

Тем временем в вассальной Корее, под руководством монголо-татар и китайцев (а возможно, и европейцев-«франков» – так, в «Книге о разнообразии мира» Марко Поло содержится, к примеру, упоминание о помощи, оказанной Поло воинам Великого хана в конструировании боевой метательной машины, применив которую, юаньцы смогли взять город, не желавший сдаваться войску каана), направленный в Корё кааном Хубилаем, полным ходом шла подготовка к широкомасштабному вторжению на Японские острова. Однако она не смогла развернуться в полную силу, поскольку неожиданно взбунтовалась корейская армия, и «ван» Вунчжон был вынужден просить военной помощи у своего монголо-татаро-китайского сюзерена для усмирения своих собственных подданных. На подавление восстания мятежных корейских войск у каана Хубилая и его вассала «вана» Вунчжона ушло несколько лет. Бунтом войск в Корее воспользовались японские пираты, которые (как уже не раз случалось в прошлом) высадились на корейском побережье, терроризируя местных жителей (впрочем, справедливости ради, следует заметить, что, на всем протяжении долгой истории японо-корейских отношений, корейские – как, кстати, и китайские! – пираты тоже в долгу не оставались). Изгнать японцев с Корейского полуострова стоило объединенным силам монголо-татар, китайцев и корейцев немалого труда. Один из тайных противников и недоброжелателей корейского «вана» Вунчжона при дворе Императора Хубилая уверял каана, что Корея лишь внешне и притворно выражает покорность Империи Юань, в действительности же тайно помогает Японии и ждет только удобного момента для – совместного с японцами – вторжения в юаньский Китай. Трудно сказать, насколько справедливыми были эти обвинения, но подозрения монголо-китайского каана по поводу верности ему корейцев постоянно возрастали, что также не способствовало развитию духа сотрудничества Империи Юань с ее корейскими союзниками.

В 1273 году авангард юаньской армии вторжения в составе пяти тысяч отборных монгольских воинов прибыл в Корё. Однако на Корейском полуострове год выдался неурожайным, что вызвало повсеместный голод (и, соответственно, голодные – именовавшиеся в Японии в аналогичных случаях «рисовыми», хотя далеко не все могли позволить себе роскошь употреблять в пищу такой дорогой продукт, как рис! – бунты крестьян и горожан), так что обеспечить юаньскую армию продовольствием оказалось невозможно. Каану Хубилаю пришлось даже снабжать свои войска, дислоцированные на территории Кореи, продовольствием из юаньского Китая. Однако в 1274 году в Корее был собран необычайно богатый урожай, и проблем с провиантом больше не возникало. Тем временем корейский «ван» мобилизовал множество своих ремесленников и корабелов, начавших активно строить флот.

В целом корейские вассалы каана Хубилая оказались в довольно щекотливой ситуации. Корея не имела дипломатических отношений с Японией и традиционно страдала от набегов японских пиратов (а порой и форменных японских нашествий – как, например, во времена блаженной памяти регентши Ямато Дзингу Кого и ее воинственного сына принца Помуды – будущего бога Хатимана). С другой стороны, корейцы столь же традиционно торговали с Японией и не имели веских причин брать на себя бремя подготовки экспедиции юаньской армии вторжения в Японию и участия в этом весьма дорогостоящем (если не сказать – разорительном для Кореи) предприятии (а по сути дела – авантюре).

Однако силы Королевства (Царства) Корё были несравненно меньше, чем у Империи Юань, и как бы ни хотелось корейскому «вану» Вунчжону избежать участия в походе, он не смог сопротивляться давлению Империи Юань и был вынужден обеспечить монголов необходимым им флотом.