Сила доброты. Как с помощью эмпатии менять мир к лучшему

Растить детей еще и недешево, и Тони забеспокоился, что из-за взглядов его никто не возьмет на работу. Он решил, что пора завязывать со скинхедами, «ушел в подполье» и все реже напоминал о себе. Техническая смекалка ему пригодилась в роли финансового консультанта для интернет-стартапов. Шумные тусовки он не разлюбил, но сменил проарийский панк на ванкуверский рейв. По выходным забрасывал детей к родителям и на сутки уходил в отрыв с электронной музыкой и экстази. Старые друзья предпочитали слем и драки, а новые — танцы и обнимашки. «Полная противоположность тому, как я раньше проводил время». Но иногда он возвращался домой пораньше, все еще под действием наркотиков, слушал забойные гимны Skrewdriver про белое превосходство и тосковал.

Отцовство смягчило Тони, но не изменило его убеждения. Заботясь о детях, он заботился о белой расе, воплощая принцип «думай глобально, действуй локально». Но при этом враждебность к чернокожим, гомосексуалистам и иностранцам слегка поутихла. «У меня в голове были все те же идеи, все те же вопросы… Но я думал: “Ну и что с того? Лучше посмотрите, какие у меня дети классные”».

Дольше всего держалась ненависть к евреям. Но и она отступила, когда Тони встретил третьего человека. Для саморазвития он ходил на разные курсы, от ораторских до развития самосознания. Так он попал на курсы для руководителей, которые вел Дов Бэрон. Оба были британцами, любили «Монти Пайтон» и быстро сдружились. Дов давал индивидуальные консультации, и общий друг подарил Тони одно занятие. В разговоре Тони нерешительно упомянул свое скинхедское прошлое. Дов улыбнулся: «Вы ведь знаете, что я еврей?» Тони обмер, но Дов его успокоил: «Ну, вы так поступали, но это не значит, что в этом весь вы. Я вижу вас таким, какой вы на самом деле».

Следующие полчаса Тони рыдал у него в кабинете. «Человек хорошо отнесся ко мне, хотел помочь. А я когда-то выступал за уничтожение его народа». Тони казалось, что он не заслуживает ни капли сочувствия Дова, но тот, тем не менее, жалел его. И Тони прорвало. Ненавистью, как броней, он прикрывал обиды и одиночество. Теперь, когда кто-то принял его как есть, со всеми потрохами, броня оказалась ни к чему.

Тони начал изгонять из себя прошлое, признавать содеянное и брать на себя ответственность. Он боялся, что клиенты разбегутся, узнав обо всем, что он сделал. Но так поступили немногие. На вечеринке он со слезами на глазах рассказал компании гомосексуалистов, как поступал с такими, как они, и один с проклятиями ушел, а двое стали его лучшими друзьями. Когда-то, в первый свой выплеск ненависти, Тони разгромил ванкуверскую синагогу. Теперь он побывал там и признался во всем. И во многих случаях люди реагировали как Дов: не оправдывали плохие поступки Тони, но видели, что ими его личность не ограничивается.

Несколько лет назад Тони посетил Музей холокоста. Раньше он смотрел бы на экспозицию как лев на добычу — выискивая опровержения. Теперь же он провел там много часов, рассматривая фотографии мертвых тел, читая все комментарии и воспоминания. Вечером в гостинице он лег и почувствовал, как его придавило чем-то тяжелым, словно рентгенозащитным фартуком. «Я чувствовал, как оно поднимается по груди и подступает к горлу. А потом бац — и меня осенило! Отрицая их боль, я на самом деле отрицал свою». Он проплакал всю ночь, переполняясь чувствами, которые никогда в себя не впускал.

Ненависть погребает под собой эмпатию, но не убивает ее. Трудный путь трансформации Тони подсказывает, как ее вернуть.

В 1943 году Детройт был охвачен расовыми беспорядками. Вторая мировая война превратила город в оружейную фабрику, и люди со всех концов страны съезжались туда ради работы. Жить было негде, чернокожих рабочих вычеркивали из очередей на жилье и брали с них втридорога.

Когда город пожертвовал средства на строительство жилья только для черных, расисты жгли кресты вокруг стройки. С наступлением лета ситуация накалилась. Двадцатого июня среди черных распространили слух, что белая банда сбросила женщину с ребенком с моста Бель-Айл, а среди белых — что черные изнасиловали и сбросили женщину с того же самого моста. Ни того ни другого в действительности не было, но воображаемые зверства спровоцировали реальные. Началось побоище, и за последующие 36 часов 34 человека погибли, сотни были ранены и тысячи арестованы.

Это был национальный позор и худший момент в американских расовых отношениях. Но был и лучик надежды: те черные и те белые, которые работали или учились вместе с представителями другой расы, гораздо реже участвовали в бунтах и чаще проявляли миролюбие — например, укрывали людей другой расы от насилия.