Синица за пазухой. Рассказы и новеллы о войне и не только

Только сейчас ему пришла в голову мысль или он давно её вынашивал – это осталось за кадром. История об этом умалчивает. Бывают в жизни каждого человека такие моменты, когда злость, страх и отчаяние соединяются в нём в один жгучий узел и злость одерживает верх над остальными. В этот момент человек решается на такое, на что он в своём нормальном равновесном состоянии никогда бы не решился. Даже в очень возбуждённом состоянии и то навряд ли. Человека надо долго мучить, унижать, глумиться над ним, его надо довести до крайней степени ожесточения, и тогда, может быть, он на это пойдёт. На такое, что бы ему никогда и в голову-то не пришло раньше. В этот момент, момент решимости и бесстрашия, удали и безразличия к своей дальнейшей судьбе, в тебя как будто входит что-то снаружи, бес как будто вселяется. Мир дрогнет в этот самый момент, как будто тебя слегка встряхнули, или это сам мир встряхнулся от неожиданности?

– Посмотрите на него! Чумной! В него бес вселился! Он ненормальный! Он вам всем сейчас такое устроит! Спасайтесь кто может!

Майор сидел в своём блиндаже. На столе карта, едва освещённая болезненным светом гильзы-коптилки, на краю – телефон. Настроения никакого. Даже трофейный коньяк не помогает. Приказ батальон не выполнил, оборону немецкую не прорвал, понёс потери и врага насторожил, сейчас немцы поди подвозят дополнительный боекомплект и подтягивают резервы на всякий случай. Завтра с рассветом наверняка пришлют пикировщиков и хорошенько обработают наш передний край, чтобы обескровить пехоту. А вот у него, у майора, резервов нет. В ротах по 40-50 человек. Несколько станковых и ручных пулемётов. Миномётная батарея. А начальство жмёт, начальство давит, им результаты подавай. На них тоже давят. От них тоже ждут. В этом случае самый лучший выход – побыстрее дострелять своих стрелков и уйти в тыл на переформирование, только вот где гарантия, что с передка снимут? Сейчас с пополнением хуже стало, маршевые роты всё реже, иногда штрафников присылают, те старательные, за снятие судимости под пули лезут не задумываясь, но в ближайшее время их не предвидится. Ну хоть приказ по дивизии дадут в оборону перейти. Большие потери личного состава – самый для этого веский аргумент. Если окопников на передке не останется, то немцы ведь могут и фронт прорвать. Тут уж не до результатов!

Короче так. Завтра кладём пехоту, останется в ротах по 15-20 человек, пишем рапорт, что так мол и так, немецкая оборона на нашем участке сильно укреплена, батальон понёс тяжёлые потери, бойцов в строю осталось очень мало, прошу дать пополнение и усилить артиллерией и танками, а также привлечь авиацию. Это шутка юмора такая. Тонкий намёк на толстые обстоятельства. Пополнения не ждут, артиллерия у нас вся на пересчёт, танки – на вес золота, авиацию нашу даже старожилы никогда не видели, поэтому начальство поскрипит зубами и даст приказ перейти к обороне. А для неё, для обороны, много не надо. По 20-25 солдат в каждую роту добавить и все дела. Где их взять все знают, медсанбат почистить от легкораненых, тыловиков прочесать. Человек 40-50 авось наберём. Плюс разведвзвод в траншею посадим. Это еще 15. Через пару недель маршевая рота подойдёт. Продержимся. Главное крайним не оказаться.

Майор плеснул в кружку из пузатой трофейной бутылки и выпил не торопясь, не как водку или спирт, а маленькими глоточками, смакуя. Коньяк – редкий трофей, ценился он высоко, поэтому удовольствие надо растягивать. Эх, не завидна участь комбата! Начальство в трубку орёт, всё больше матом, им-то что, наорали, пригрозили, а работать ему! Ему воевать, высоты и деревни брать, города и сёла. Вся ответственность, весь фронт на таких вот как он, майорах, держится! Стрелкам всё по барабану, им бы пузо набить да выспаться, ротные – откровенные саботажники, всё норовят отлынить, уклониться от боевых действий, всех приходится пинать и воевать заставлять. Лично проверять, по траншеям ползать под пулями и снарядами. За месяц он целых 2 раза ходил с проверкой. «Ну показывайте мне, где тут у вас немец сидит! Откуда он, стервец, пулемётами вас обрабатывает, кланяться заставляет? Что-то молчит он сегодня. Или, может, врёте вы всё мне? Живёте тут как у Христа за пазухой, спите целыми днями напролёт, в окопах отсиживаетесь, а мне донесения пишете, что из-за артобстрела головы не поднять. Да у меня там возле моего КП куда как опаснее! По…рать выйти нельзя, дальнобойные лес с глиной перемешивают, а у вас тут тишь, да гладь! Знаю я вас, прохвостов, насквозь вижу!» А эти ротные совсем обнаглели. Никакого уважения к вышестоящему начальству, к старшим и по званию, и по годам. Вякать ещё что-то пытаются, возражать. Ваше дело команды выполнять, думать как боевой приказ выполнить, а не умничать тут. В штрафной роте умничать будешь, молокосос. Чего уставился? Эх, разжаловать бы тебя да во взводные засунуть, да нет у меня пока тебе замены. Как придёт – спишу к чёртовой матери. Даже не во взводные, а в рядовые. А что? Наберёшься ума, научишься приказы выполнять, там поглядим.