Майор допил коньяк, поставил кружку на стол, вышел на открытый воздух. Проверил часового, закурил. Здесь, вдали от передовой, можно курить ночью не прячась, отсюда передний край не видно. В воздухе пахнет сыростью, к утру туман ляжет, небо ясное, завтра жарко будет. И в прямом, и в переносном смысле. Надо выспаться.
Толчок в бок. Ещё один. Кто-то схватил за лицо, сжал нос. Свет от трофейного фонарика прямо в глаза в упор. После темноты ослепнуть же можно. Что за дела? Кто такое себе может позволить? Неужели особисты? За что? Что он такого сделал? Мысль скачет в наполовину проснувшемся мозгу, в виски стучит, отскакивает в затылок. Ну точно особисты. НКВДшники. Они по ночам свои жертвы собирают. Теперь всё. Прощай карьера. А, может, и свобода. А, может, и… Нет, только не это… Да за что же? Ну, потеряли вчера половину людей, в первый раз что ли? Я же написал всё в рапорте. Я не виноват. Оборона у немцев здесь сильная, все квадраты пристреляны. Как без потерь обойтись? На то она и война, чтоб потери были. Дайте мне пушки и танки, помогите авиацией и я через неделю в райцентре буду!
– В чём дело, товарищи? – голос дрожит, холодный пот.
– Вставай, падла, на выход! Без вещей!