Синица за пазухой. Рассказы и новеллы о войне и не только

Первый день самый длинный, второй тоже, третий уже быстрее проходит, особенно если тебя всё-таки вытаскивают на свет божий. Те же коридоры, та же дверь, тот же кабинет. Удовлетворённо смотрю на пустой стол Урки, на его выключенный компьютер. Меня сажают возле другого стола, к другому сотруднику. Этот с виду поприличнее, даже полосатый галстук нацепил, но начал с запугивания, всё первое впечатление испортил. Я-то уже подумал, что вот, наконец-то с нормальным следаком пообщаюсь, а он: и на кукан-то меня посадят, и публично-то меня опустят, и буду-то я у параши всегда спать… Назовём его, пожалуй, Педиком, слишком уж на теме помешан. Закончив с вводной частью, он переходит к главной. Мне предлагается чистосердечное признание. Наконец-то выяснилось, в чём дело. Терроризм прицепить не удалось, национальную карту разыгрывают. Разжигание межнациональной розни. Я там что-то про гастербайтеров писал, не помню уже точно что. Наверное, что если так дальше пойдёт, то коренное население разбежится, либо постепенно сократится ввиду низкой рождаемости, а его заменят бывшие соотечественники с юга. Не, приятель, я на такие дешёвые трюки не попадаюсь. Ты решил схалтурить, работу себе облегчить, нет уж, давай паши, придумывай, за что меня наказывать. Экспертизы проводи, свидетелей привлекай и так далее. В глаза ты смотреть не боишься, а это главное. Куда ты теперь от меня денешься? В процессе разговора «по душам» кто-то из сотрудников, заглянув в кабинет и указав пальцем на пустое кресло, спросил, мол, а где у нас Петруха? На больничном, ему ответили, руку левую сломал вчера случайно. Да, да, конечно случайно, думаю и улыбаюсь про себя.

Голод не тётка. К вечеру третьего дня я так проголодался, что запах тюремной баланды уже не вызывал блевотного рефлекса. Попробовал – не стошнило. Почти доел свою пайку. В камере новенькие взамен ушедших. Куда их дели, выпустили под подписку или в другую камеру перевели? А, впрочем, какая разница?

Снова народ никак не угомонится, но я уже начал привыкать, засыпаю в той же неудобной позе, облокотившись о холодную каменную стену.

Старый дом, тёмные комнаты, коридоры, кто-то ходит в сумраке, слышны чьи-то голоса. Кого мне искать? Клопов! Мне нужны клопы. Где тут они могут быть? Только в спальне. А где тут спальня? Вот ряд коек. Как в армии. Поднимаю одеяло – ничего. Подхожу к другой – опять ничего. Кто-то меня окликает, какие-то рожи из темноты гримасничают, язык показывают, дразнятся. Надо подойти разобраться. Я иду к ним, а они удаляются, растворяются, исчезают. Где я? Что это за комната? Стены как будто живые, шевелятся. Да это же клопы! Они ползают вниз-вверх, каждый занят своими мыслями. А где мои знакомцы? Как их найти? Они же мне в глаза не смотрят, глядят куда-то вперёд и ползут безостановочно. Один клоп как будто с полосками. Странный такой. Присматриваюсь. Да у него на шее галстук полосатый! Педик! Иди сюда, засранец! Теперь я над тобой хозяин! Ты смотри, упирается, вцепился всеми конечностями в грязные обои, не хочет от них отдираться. С усилием дёргаю его на себя, отрываю от стены, он беспомощно машет лапками. Этот меньше Урки и клешни у него совсем не страшные, даже жалко его немного. К чёрту жалость! Вон у него какие противные красные глазки, в них зависть, подлость, жадность и страх. Ног у него много, без одной он вполне обойдётся. Отрываю заднюю правую и отпускаю. Иди пока я добрый…

Сквозь сон слышу голоса, кто-то ходит, о чём-то говорят. Свет сквозь ресницы глаза трёт. Просыпаюсь окончательно. Тело затекло, поламывает, но это уже становится привычным. Завтрак уже не вызывает сильного отвращения. Или на самом деле его лучше стали готовить?

День тянется медленно в разговорах, дремоте, чтении жёлтой прессы. Кто-то просит меня в случае выхода на свободу позвонить по какому-то телефону, что-то там передать, кто-то агитирует распространять наркоту, кто-то учит квартиры выставлять. Сегодня меня не тронут. У меня сегодня выходной. Да и завтра скорее всего тоже. Педик вне игры, ему ищут замену, и это при том, что он Урку подменял, значит заменять надо двоих. Чужую работу выполнять никто не хочет, кроме того, смутные сомнения терзают: почему с каждым из сотрудников что-то происходит как только они со мной работать начинают? Ну, один раз – совпадение. Второй – уже подозрительно. Может, не трогать пока третьего, кому бы меня ни отдали, не нарываться?

Через 3 дня меня всё-таки вывели наружу для встречи с очередным следаком. Тот же кабинет, два стола пустые, за третьим сидит мой новый следователь. Тревожный быстрый взгляд, говорит тихим голосом, чувствуется настороженность, нервозность. Ага, напуган. Чует, что всё не просто так, но понять ничего не может. И отказаться тоже. Здесь не отказываются, начальник приказал – делай или увольняйся. И никаких суеверий. Никакой мистики. Только работа. Я назову тебя Трусом, приятель.