Сирийский марафон. Часть первая. В тени летучей мыши

– Командир, это британцы. Спецназ. Этого год назад видел в Кандагаре. Наши технари вертушки для афганцев ремонтировали, а я там типа техник был. Он досматривал нас, – Носорог встал рядом, хмуро оглядывая место боя. Сухо щелкнул пистолетный выстрел, второй. Кайда повернул голову. Чупа-Чупс, с пистолетом, снаряженным глушителем, вытянул руку в сторону черного тела. На периферии зрения майор увидел слабое движение. Сработали инстинкты, вбитые инструкторами и отточенные боевым опытом. Кайда, заваливаясь влево, нажал спусковой крючок автомата. Что-то обожгло и ударило в грудь, развернув майора еще в воздухе. Спиной налетев на большой камень он почувствовал, как на грудь наваливается тяжелая плита черного неба и потерял сознание.

Боли не было, лишь невесомая легкость в теле. Он лежал на чем-то мягком, приятном, как бархат. В дали, из черноты стал пробиваться белый свет. Он разливался, заполняя все вокруг. Вдруг чистый, очень знакомый и родной, голос зазвучал рядом.

– Сынок, держись! Возвращайся назад. Бог дает тебе силу. Вставай!

– Отец, я устал. Столько пройдено дорог. Здесь много моих друзей. Здесь мама. Здесь ты. Я не хочу туда.

– Держись сынок! Иди, тебя ждут там. Иди!

Хоттабыч, вцепившись руками в узел ткани, чудом уворачиваясь от выскакивающих из темноты веток, почти бежал. Сзади, тяжело дышал Чупа-Чупс, подтянув к плечу и, до ломоты ногтей, впившись в крепкий материал теплопоглощающей накидки. В импровизированном гамаке мотало тело Кайды.

– Майор, держись! Немного осталось. Сейчас вертушка будет. Пять минут и в больничке. Саша, держись! – Носорог сбоку, чтобы не раскачивался, придерживал край накидки.

– Вдоль обрыва по-над пропастью, по самому по краю …, – пел хриплый голос.

– Я же знаю, кто это поет. Знаю. Вспомни, Саша, вспомни! Отец любит эти стихи. Я приказываю, майор Кайда, вспомнить! – мысли, ледяными пластами наползали, давали, собираясь в торосы, громоздились. Голос пел, слабея:

– Чую, с гибельным восторгом: пропадаю, пропадаю! Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее! …

– Высоцкий! Владимир Семенович Высоцкий! – выдохнул Кайда и, … очнулся. Перед глазами качалась тонкая трубка, уходящая в бутылку с прозрачной жидкостью.

– Очнулся твой майор. Жить будет. Мы уж постараемся! – услышал он голос через ровный шум автомобильного мотора. В груди затухал огонек спички и тело наполнилось приятной истомой.

– Он умер? Нет, капитан, он спит. И, это лучшее сейчас для него, – как сквозь вату, проник голос и сон, тихий и ласковый, как колыбельная мамы, накрыл нежным покрывалом.