Сквозь слезы. Русская эмоциональная культура

Вместо общей успокоительной фразы «Я нашелся, я живой» на озвучке будет введен более определенный текст. Смысл сцены должен быть таков. На допрос матери о ребенке Борька отвечает: «Я потерплю». Мать плача отходит. Для нее такой ответ слишком расплывчат, и Борька, преодолевая мальчишескую гордость, говорит ей, что «потерплю», это так… что он не может вдруг… сразу… что он понимает… «Хочешь, мы с отчимом на футбол пойдем? Хочешь, он мне будет мотороллер чинить?»898

В случае с фильмом «Мама вышла замуж» предложение включить сцену открытого плача было навязано сценаристу и режиссеру в процессе производства. Три года спустя «Монолог» Ильи Авербаха развивался по-другому. Начнем с того, что слезы здесь были гораздо более очевидны, и их присутствие датируется ранним периодом работы над фильмом. Три важнейшие сцены, изображающие отношения между пожилым героем, профессором Сретенским (Михаил Глузский), и его обожаемой внучкой Ниной (Марина Неёлова), сопровождались обильным плачем Нины. В первой (1.23.33–1.24.31) Сретенский, вернувшись с международной научной встречи и пресс-конференции, с тревогой встречает острое переживание Нины после того, как ее бросил любовник. Во второй (1.27.07–1.28.16), вернувшись после безуспешных попыток убедить любовника Нины остаться с ней, Сретенский выдерживает поток слезливых оскорблений со стороны Нины – «ты как они! […] я… ненавижу тебя!»). Наконец (1.33.30–1.34.35), увидев Нину, стоявшую в одиночестве в лаборатории, Сретенский спускается, и Нина обнимает его, судорожно рыдая. И примирение, и сама ссора были гораздо более откровенными, чем в фильме Мельникова.

«Монолог» представлял собой заметную смену тона как в творчестве Авербаха, так и в советском кино в целом. Будучи непосредственным современником А. С. Байетт, Авербах в своих ранних работах, казалось, предвосхитил ее стремление к миру искусства, которое не сводилось бы только к чувствам. Его первый полнометражный фильм, «Степень риска», был посвящен восприятию врачом эффективности, а не человеческим интересам: выживание пациента, очевидно, было для центральной фигуры вопросом расчета (в смысле оценки вероятности, а не оценки собственного интереса). Второй фильм Авербаха, «Драма из старинной жизни», намеренно сохранял историческую дистанцию от отношений двух крепостных, не пытаясь придать сюжету эмоциональную универсальность.

Переход от подобных исследований застывшего аффекта к работе с чувствами в «Монологе» был отмечен в студийных дискуссиях. Критик Дмитрий Молдавский, старший редактор Второй творческой группы, посчитал, что именно довольно холодная манера Авербаха в предыдущих фильмах заранее заслужила право на создание фильма такого порядка: «Меня радует, что тот известный холодок, который вообще свойственен работам Авербаха, здесь стал стражем хорошего вкуса, он нигде не впал в слезливости и сантимент»899. Очевидно, другие деятели, участвовавшие в проверке фильма, разделяли это мнение: главный редактор Сценарно-редакционной коллегии Госкино Д. К. Орлов и младший редактор В. В. Щербина, опасаясь, что «тяжелые личные коллизии» могут вообще вычеркнуть Сретенского из общественной и профессиональной жизни, только хвалили Неёлову: «Трудные для исполнительницы сцены заключительной части фильма сыграны М. Неёловой сильно и тонко»900.

Рекомендуемые сокращения касались в основном профессиональной жизни Сретенского и его отношений с коллегами и помощником Котиковым. Как писал директор «Ленфильма» В. В. Блинов:

Исключены слова об абстрактном доверии таланту […] Исключены отдельные реплики Котикова, которые нарушают цельность выступления Сретенского на Ученом совете […] Сокращена сцена пресс-конференции за счет исключения второстепенных бытовых вопросов.

В то же время сцены с участием Нины подверглись всего двум сокращениям:

Найдено новое текстовое звучание эпизода признания внучки, что изменило смысл сцены. Теперь в ней идет речь о предстоящем замужестве внучки и предполагаемом переезде ее к мужу.

А далее: