Сквозь слезы. Русская эмоциональная культура

Первым официальным откликом на них Николая I стал Манифест 14 марта 1848 года. Изначально его написание было поручено М. А. Корфу, но когда тот приехал с готовым текстом во дворец, то увидел выбегающего от царя А. Ф. Орлова, главноуправляющего III отделением.

…От государя выбегает граф Орлов в каком-то восторженном положении, утирая рукой слезы.

– Ах, Боже мой, – вскричал он, – что за человек этот государь! Как он чувствует, как пишет!.. лучше, конечно, никто не напишет. Конечно, вы могли бы употребить стиль более изящный, но никогда никто не будет в состоянии высказаться с такой энергией, чувством и сердцем. Это именно то, что нужно для нашего народа. Невозможно сделать лучше!

По мнению руководителя политической полиции, для коммуникации власти с «нашим народом» необходимы «энергия, чувство и сердце», но не рациональные объяснения (эти последние пришлось потом все же добавлять: в Journal de St. Pétersbourg были напечатаны официальные комментарии к Манифесту министра иностранных дел канцлера К. В. Нессельроде).

Надо отметить, что при слушании собственноручно написанного манифеста, в который Корф внес минимальные корректорские правки, царь плакал от умиления – выступая одновременно и в роли субъекта перформанса, и объекта, то есть участника.

Закончив чтение, Корф «взглянул на государя. У него текли слезы…

– Очень хорошо, – сказал он, – переделывать тут, кажется, нечего»198.

Манифест публиковался в газетах, читался в церквях после служб, а также в дворянских клубах и прочих людных местах. При этом власть жестко контролировала и комментарии, и вообще рецепцию слушателей. Агенты III отделения записывали разговоры в людных местах и оформляли их в отчеты и доклады для администрации.

Судя по их содержанию, лучшей ожидаемой реакцией от читателей и слушателей царского манифеста опять же были слезы восторга перед царем и его действиями, их безусловное одобрение. Так, из секретного доклада одного из агентов (под номером 8) из Москвы мы узнаем, что слушатели плакали, – и агент проверял наличие слез других, едва сумев справиться с собственными:

Впечатление, произведенное Манифестом, возвестившим о смутах на западе Европы, были слезы восторженных русских чувств. Я приехал в Дворянский клуб в ту минуту, когда шел вопрос… «Да что ж вы поопоздали, вот один из членов прекрасно придумал, как столпились в газетной, что прочитал вслух»199.

Слыша это, сильно билось во мне приверженное сердце, я слезлив в радости, а совладал с моими глазами, чтоб с осторожною зоркостью видеть глаза других и у многих видел их влажными.

Можно предположить, что с начала «мрачного семилетия» государственно-ритуальная обязанность плакать полностью перешла к подданным.

Еще одна группа событий с участием Николая I неизменно включает в себя слезы участников и зрителей: это визиты царя в Москву (в марте-апреле 1849 года и августе 1851-го).

Слезы подданных в это время, кажется, вовсе становятся некрупной разменной монетой, скупиться на которую не стоит. Москвичи и в этот раз подтвердили имидж подданных, эксплицитно выражающих любовь к государю, что и было зарегистрировано (или, напротив, априорно прописано) авторами официозных репортажей.

В майской книжке «Москвитянина» 1849 года описывались «Торжественные празднества в новом Императорском Кремлевском Дворце», среди которых было «Освящение камня в воспоминание формирования лейб-гвардии Преображенского полка».

Это один из немногих примеров, когда слезы вызваны не семейно-народными событиями, а ритуалом, связанным с армией. Однако уместность слез здесь очевидна: Преображенский полк – «родоначальный полк… поставленный Императором Петром Великим, с Семеновским близнецом его, в постоянный щит Православия, Престола и Царства».

Более того, описание слез здесь представлено с некоторой военной эмоциональной скупостью: указывается число слез (две), и появлению каждой дается рациональное объяснение, тем самым – легитимация. Кроме того, слезы здесь даны в конструкциях без субъекта («почесть освятилась… слезой», «явилась… слеза»), и подобная официальная обезличенность также вводит их в официальный дискурс.