Сквозь слезы. Русская эмоциональная культура

Не только публика: и новый император, и императрица, и ближайшие родственники являли миру, то есть зрителям (и после – читателям), проявление наиболее сильных эмоций – поцелуи и слезы – в тех случаях, когда демонстрировалось единение политическое и личное. Таким образом то ли личные эмоции политизировались и личное для царя расширялось до пределов империи, то ли политическое и общее воспринималось как личное, ему принадлежащее.

Под конец церемонии

представилось умилительнейшее зрелище родственного Их Императорских Величеств и Их Императорских Высочеств лобызания – зрелище, тронувшее до слез каждого россиянина, видевшего в сем союзе пример высокой нравственности, залог счастия и благоденствия отечества188.

Поведение царя и семьи виделось образцом нравственности для каждого, и слезы подданных здесь обозначали совершенное принятие представляемой модели, усвоение преподанного урока.

Слезы теплые, сладкие, были символом непритворного умиления всех при слушании молитвы Царя Венчанного. Мы заметили, что многие из Представителей чужеземных Держав, не понимая слов, но умиляясь самым действием священного обряда, были не менее тронуты…189 —

сообщал читателям внимательный П. П. Свиньин. (Интересно, что напрямую про слезы иностранцев ни он, ни другие авторы текстов не упоминают: вероятно, высшее умиление от сердечного понимания происходящего доступно только российским подданным190.)

Помимо статей, на коронацию были написаны и приличествующие случаю стихотворения, напечатанные, в частности, в «Сыне отечества» (редакторы Н. И. Греч и Ф. В. Булгарин), «Отечественных записках» и «Северной пчеле».

Одним из инвариантных образов в этих сочинениях были слезы. Так, в оде «На всерадостнейший день священного коронования Его Императорского Величества, Государя Императора Николая Павловича» в «Сыне Отечества» были такие строки:

В храм – и стар и млад спешите!Молитесь с радостной душой!И там – колена преклоните,С сердечной искренной слезой.

В одной из следующих книжек печатались «Чувства Русского крестьянина при Священнейшем Короновании Императора Николая Первого» (соч. Михайла Суханова).

В «Чувствах» описан некий природный катаклизм, стихийное бедствие, оторвавшее земледельцев от работы в поле (видимо, так были представлены декабрьские события 1825 года). Однако потом

Вдруг явилося солнце красное!Вмиг рассеялись тучи черные…Тишина везде воцарилася.Земледельцы вновь на полях своих,И работая, сами плакали,Славословили благ подателя…

Как и в текстах времени Александра I, здесь реализован сентименталистский карамзинистский подход: крестьяне так же глубоко чувствовать умеют, как и остальные сословия, и слезы здесь – внешний признак истинного просвещения, серьезного сердечного понимания ситуации.

Слезы наличествуют и в более поздних текстах о коронации Николая I: этот эмоциональный жест стал привычной частью николаевского сценария.

Так, в очерке, входящем в книгу под названием «Дни священного коронования императора Николая Александровича и императрицы Александры Феодоровны», о коронации написано так:

По окончании коронования Государь и Государыня, облеченные во все Императорские регалии, шествовали, под великолепным балдахином, в Архангельский и Благовещенский соборы, а оттуда во дворец; на последней ступени Красного крыльца порфироносный царь остановился и, обратясь к народу, поклонился на все три стороны, чем вызвал настоящий взрыв народного восторга. Несмолкаемые крики огласили воздух. Шапки полетели вверх… От избытка радости многие плакали…191

(В скобках отмечу, что, сохранив формулы описания «избытка радости», текст лишился, кажется, сентиментальной непосредственности.)