Slash. Демоны рок-н-ролла в моей голове

Еще я тогда сотрудничал с Ленни Кравицем. Мы уже были знакомы: учились с ним в старшей школе Беверли-Хиллз, и, несмотря на то что я ходил на допы, а он на обычные занятия, мы с ним были единственными наполовину белыми и наполовину чернокожими музыкантами в школе и знали об этом. Мы с Даффом были его фанатами, и нашим любимым альбомом тогда считали дебютную пластинку Ленни Let Love Rule. Когда нас представили друг другу на какой-то церемонии вручения наград, он предложил мне поработать над его новым альбомом Mama Said, от чего я пришел в полный восторг. Вскоре после этого мы собрались в маленькой студии на Робертсоне в Лос-Анджелесе, и я записал соло для песни Fields of Joy. В тот день я как раз разминался в вестибюле и начал играть недавно придуманный фанковый гитарный рифф, которому так и не нашел применения ни в одной из песен Guns N’ Roses, над которыми мы тогда работали. Тогда я относился к нему как к очередному разминочному упражнению.

Старшая школа Беверли-Хиллз может гордиться своими выпускниками: Слэш на сцене с Ленни Кравицем

– Эй, а что это? – спросил Ленни.

– Даже не знаю… Так, просто, – ответил я. – Для Guns мелодия слишком фанковая, но мне нравится. Крутая.

– Да, чувак. Не забудь ее. Принеси ее в репетиционный зал, – сказал он. – Давай над ней поработаем. Я бы хотел написать к ней стихи.

Когда пришло время писать и записывать песню, Ленни отвез меня в Нью-Йорк. Он жил на Манхэттене, а устроился в студии на другом берегу реки в Хобокене в Нью-Джерси. Именно там он записал свой дебютный альбом, и именно там он создавал основные треки для своего следующего альбома. От его квартиры мы доехали туда на поезде. Он играл на барабанах, а я отложил гитару, пока Ленни сочинял песню, которая впоследствии станет Always on the Run. Она была очень подвижная, еще сырая и словно раздетая – но так песни и создаются. В этом треке не происходит ничего особенного, а звучит он и правда круто. Потом Ленни записал басовую и вокальную партии. Студия напоминала его собственный замок: каждый инструмент лежал на своем месте и всегда был под рукой. Он мог сыграть на гитаре, потом на басу, а потом на ударных, и все делал по воле вдохновения.

В эту поездку я взял с собой Рене. Мы поселились в отеле в центре недалеко от квартиры Ленни и заночевали там перед работой в студии, а в субботу много гуляли. Было лето, стояла адская жара, и, как только я добрался до дома Ленни в то воскресное утро, я обнаружил, что из-за какого-то устаревшего правила, называемого в Нью-Йорке «синим законом», бары и винные магазины в этот день закрыты.

Я не совсем так представлял себе совместную работу с Ленни, и это чуть не превратилось в проблему. Помню, как слонялся по его квартире, пока он собирался. Помещение выглядело так, как будто самый большой в мире шкаф с винтажной одеждой заблевал всю комнату: одежда лежала повсюду и толстым слоем покрывала все доступные поверхности. Было десять часов утра, я наблюдал всю эту сцену, и мне очень хотелось выпить.

– Слушай, у тебя есть что-нибудь выпить? – спросил я.

– Нет, приятель, не думаю, – ответил Ленни. – Хочешь выкурить косячок?

– Да, круто. Хотя мне бы не помешало выпить, – сказал я. – Мы можем по дороге заглянуть в бар или винный магазин?

– Не знаю, старик, – ответил он. – Вряд ли. Они все закрыты по воскресеньям.

– Правда? – удивился я, уже слегка нервничая. – А у твоих соседей есть выпивка? Мне нужно выпить, чувак.

Ленни сделал все, что мог: он добыл примерно наперсток водки у соседа. Я его, конечно, выпил, но толку было как мертвому припарки. Когда мы запрыгнули на поезд до Хобокена, куда ехать около двадцати минут, я начал испытывать алкогольную детоксикацию: у меня дрожали руки, я стал рассеянным, раздражительным и тревожным. Это не было какой-то тайной – мне просто чертовски нужно было выпить, и лучше прямо сейчас. Мой запас вежливости тоже иссякал.

– Эй, Ленни, чувак, нам надо срочно найти водку, – сказал я. – Я не могу играть, пока не получу чертову выпивку.

Полагаю, Ленни в какой-то степени меня понимал: он курил траву, когда сочинял музыку, – единственная разница в том, что организм у него прекрасно работал и без нее. Все бары по пути выглядели так, словно их не открывали с 1955 года. Когда мы добрались до студии, Ленни отправил своих людей на поиски выпивки. Не знаю, как им это удалось, но около двенадцати они вернулись с водкой, и мы сразу начали играть. Мы записали Always on The Run меньше чем за час, и в финальной версии песни чувствуется энергетика той сырой спонтанной задумки.