Slash. Демоны рок-н-ролла в моей голове

Собственно, запись гитар и вокала в альбомах Illusion проходила на студии «Рекорд Плант» в Лос-Анджелесе. Для меня как гитариста это стало прекрасным временем – у нас было так много песен и так много возможностей для создания новых звуков и техник на новом материале. Думаю, я тогда находился на пике своих музыкальных способностей, легко извлекал тот звук, который хотел, и все это так естественно пришло ко мне во время тех сессий. У меня было несколько классных гитар, которые можно было менять, потому что впервые в жизни у меня хватало средств на то, чтобы приобрести целый арсенал инструментов.

У меня тогда был «Гибсон Флаинг V» 1958 года, «Гибсон Эксплорер» 1958 года, несколько «Трэвис Бинов» и несколько отборных акустических гитар – «Мартин», «Гибсон», «Тейлор» и т. д. У меня была отличная акустическая гитара в стиле испанского фламенко, пара гитар «Добро» и несколько винтажных Les Paul, плюс моя основная копия Les Paul со звукоснимателями «Сеймур Данкан». Я брал напрокат кучу гитар, но для записи большинства треков использовал Les Paul. В какие-то моменты мне требовался «Трэвис Бин», обычно для больших слайдов (The Garden), или «Добро» (You Ain’t the First), например, для тремоло (You Could Be Mine). Я пожирал гитары одну за другой (я даже с собой на гастроли взял двадцать штук). Мне хотелось поиграть на каждой из них в новом альбоме, тем или иным способом используя разные приемы. Мне предстояло сыграть тридцать шесть песен – то есть две недели подряд записывать гитарные партии. Я был на седьмом небе, целиком погрузился в свои инструменты и чувствовал себя в своей стихии. Все проходило великолепно, звук в студии был классный, а еще мне понравились работники «Рекорд Плант».

Во время записи альбомов Illusion I и II произошло событие, которое вызвало на улице переполох. Копы нашли в мусорном контейнере прямо за студией чью-то отрезанную руку и голову. Я знаю только то, что это были не мы, а Иззи написал стихи об этом событии, которые вошли в песню Double Talking Jive. А мне захотелось сыграть в этом треке что-нибудь в стиле фламенко, что оказалось очень кстати. В этой песне есть классное электрическое соло, которое переходит в акустический грув фламенко.

В этих альбомах есть несколько композиций, в которых моим гитарам было где развернуться. Estranged – такая большая, длинная песня. В ней я играю на гитаре Les Paul Gold Top. Все мелодии записаны на ритмическом звукоснимателе с полностью пониженным тоном. November Rain тоже довольно плотная, как и еще одна песня Акселя под названием Breakdown. Все они были фортепианными и нуждались в аккомпанементе; партии гитары и баса нужно было продумать и исполнить очень точно. Должен сказать, что все эти песни чертовски классные, но над ними пришлось попотеть.

November Rain записали за один день, а потом еще много часов занимались аранжировкой, чтобы она получилась идеально. Самое смешное, что гитарное соло, которое попало в альбом, такое же, как и то, что я сыграл, когда впервые услышал эту песню много лет назад. Так происходило на протяжении всей истории Guns N’ Roses: почти каждое соло в альбоме – то же самое, что я сочинил, когда только начал работать над песней. У меня это получалось интуитивно, и в каждом соло выражаются мои ощущения от песни, когда она подходит к этому моменту. Таким образом, на протяжении всей истории группы, когда мы играли песни вживую или на записи, если не считать нескольких нот там и сям, мои соло всегда больше самостоятельные мелодии, чем плоские переборы, всегда выстроены на тех же нотах, что я услышал в музыке с самого начала. В конечном итоге мне удавалось передать то чувство общности группы, которым я наслаждался каждый раз, когда мы играли эти песни и доходили до гитарного соло.

Как бы то ни было, песня Breakdown оказалась очень сложной, поскольку все ударные и гитарные партии нужно было свести воедино, не говоря уже о непростых гитарных фрагментах. Это сложная песня, и хотя звучит она так, словно мы только и делали, что развлекались в студии, на самом деле нам приходилось как следует сосредотачиваться на работе. Особенно трудно ее играть было Мэтту – он несколько раз сбивался, пытаясь довести ударную партию до совершенства. Как я уже говорил, мы записывали по одной песне в день, – правда, иные дни были длиннее других.