Slash. Демоны рок-н-ролла в моей голове

Бэк-вокалисткам и духовой секции приходилось постоянно находиться на сцене, и это создавало проблемы, о которых мы не подумали, – а если им захочется пописать, например? Я сделал Тедди Зигзага бригадиром этой маленькой команды – ведь это он их нанимал, – и было забавно наблюдать, как он ими руководит. Девушки спорили о своих костюмах, обсуждали, кто что наденет. У нас еще никогда не царило такое безумие на гастролях. Когда у девочек начинались месячные, которые каким-то образом синхронизировались, я понял, что лучше вообще не попадаться им на глаза.

Аксель всю дорогу держался сам по себе. Спустя какое-то время мы стали видеться с ним только на сцене и в самолете. Иззи вел себя примерно так же. Между концертами мы с Даффом и Мэттом тусовались с девчонками: Лизой Максвелл, главной в ансамбле духовых, которая играла на тенор-саксофоне; Энн, которая играла на трубе; и бисексуальной девушкой из Нью-Йорка, чьего имени я не помню, но она играла на баритон-саксе. А еще были две бэк-вокалистки, такие милые пикантные девчонки, которых часто можно было застать за спором о париках. Одна из них – Роберта, очень красивая худая чернокожая девушка, а вторая – Трейси, миленькая миниатюрная мулатка, и обе они были классные.

Концерт, задавший темп новой линии, которая впоследствии разрушит все турне, проходил в Юниондейле в штате Нью-Йорке на площадке колизея «Нассау», где мы вышли на сцену с опозданием. Правда, в тот вечер Аксель извинился перед поклонниками за опоздание, чего больше ни разу не удосуживался делать, хотя опоздания вошли у нас в привычку.

Первая серьезная ситуация произошла, конечно, в Сент-Луисе, и она хорошо задокументирована в прессе. Аксель был недоволен, что у парня в первых рядах видеокамера. Он сказал об этом охранникам стадиона, а они ничего не предприняли. Их безразличие и откровенное пренебрежение самого парня с камерой вывели Акселя из себя, поэтому он спрыгнул со сцены, чтобы забрать камеру самостоятельно. Когда он спрыгнул вниз, было здорово, мы играли такой напряженный рифф, с которого начинается Rocket Queen, и, на мой взгляд, момент был просто потрясающий. Когда Аксель вернулся на сцену, ситуация, казалось, разрешилась… а потом он схватил микрофон, сказал что-то в духе: «Из-за дерьмовых охранников мы уходим», – бросил микрофон на пол и ушел со сцены.

Мы продолжили играть. Мы успели научиться прекрасно импровизировать благодаря выходкам Акселя, во время которых приходилось заполнять пустоту музыкой: исполняли соло на ударных, гитарные соло, просто что-то наигрывали – у нас было полно сюрпризов в запасе. Мы продолжали играть, а я отошел к краю сцены.

– Где он? – спросил я Дуга.

Он посмотрел на меня с болью в глазах.

– Он не вернется.

– Что значит, он не вернется? – крикнул я, не прекращая играть рифф.

– Он ни за что не вернется, – сказал Дуг. – Я ничего не могу сделать.

Мы уже отыграли примерно полтора часа, что составляло минимум, положенный по контракту, а планировали играть два часа, и зрители едва ли остались довольны. Они знали, что у нас еще много песен. В тот момент я бы сделал все, что угодно, чтобы вернуть Акселя на сцену.

– Спроси его еще раз! – крикнул я. – Узнай, правда ли он не придет.

По выражению лица Дуга можно было догадаться, что это бесполезно.

Как только мы поняли, что решение окончательно, у нас не осталось выбора: мы сложили инструменты, и прозвучало это так, словно кто-то вытащил разъем из стереосистемы – песня закончилась посередине. Весь стадион ждал, что что-то произойдет, а мы просто взяли и ушли, не сказав ни слова. И это очень разозлило зрителей. Мы и понятия не имели, насколько сильно они взбесились.

Мы собрались в гримерной, где Акселя не было, и настроение у нас было, мягко говоря, мрачное. И тогда мы услышали шум. Это был страшный грохот: даже через дверь было слышно, что зрители рушат стадион. Аксель вдруг вошел в гримерную и сказал:

– Идем обратно на сцену.

Мы пошли по коридору к сцене, и это напоминало клип The Beatles Yellow Submarine, где они идут по коридору, и все нормально, но каждый раз, когда они открывают какую-нибудь дверь, на них то летит поезд, то визжит кошка. Мы открывали одну дверь, и там громко кричали люди, открывали другую и видели людей на носилках, полицейских в крови, каталки и жуткое столпотворение. Мы тогда как раз снимали документальный фильм, так что многое запечатлено на пленку.

Жители Сент-Луиса не готовы были просто проглотить наш уход со сцены: они разнесли все здание, они творили такое, чего я даже не мог себе представить. Это было по-настоящему страшно, если что, – так мы научились не злить зрителей до такой степени. Акселю стоило бы, по крайней мере, с этого момента больше никогда не доводить публику до такого уровня возбуждения.