Slash. Демоны рок-н-ролла в моей голове

Тем временем Джерри уговаривал меня подписать контракт, по которому он будет получать 20 процентов от всех денег, которые я заработаю на Snakepit, плюс 20 процентов от моих будущих доходов с группой Guns… пожизненно. Перла не доверяла ему и посоветовала мне не подписывать контракт, а когда я показал его своему новому адвокату Дэвиду Кодикову, тот ответил, что это равносильно самоубийству. Он связался с Джерри и прямо назвал его кретином, поэтому Джерри его уволил, что довольно странно, у него не было на то полномочий – мой менеджер не мог уволить моего адвоката, – но, желая доставить Джерри такое удовольствие, Дэвид все равно ушел. Сейчас мне все это кажется довольно забавным, но тогда было обидно – я делал все, что в моих силах, чтобы хоть что-то получилось.

В какой-то момент я остался без адвоката, и однажды вечером, когда мы с Перлой сидели дома, раздался стук в дверь. Пришли полицейские с ордером на арест Перлы за нарушение испытательного срока. На нее надели наручники и забрали в участок. Перла недавно получила предупреждение за вождение в нетрезвом виде, и какое-то время ей нельзя было водить машину, а она села за руль. Пока Перла отбывала заключение на пятьдесят шесть дней в окружной тюрьме, Джерри заставил меня подписать контракт, когда я был в расстроенных чувствах. Я пил водку с утра до вечера и не думаю, что в тот момент у меня вообще была ясная голова для принятия осмысленных решений.

Еще во время турне с Mötley Crüe я впервые заметил у себя трясучку с признаками белой горячки с утра. Я стал пить с утра уже не для того, чтобы справиться с похмельем, а чтобы контролировать горячку. Сначала симптомы были едва заметны, но со временем они только усилились. Когда Перла сидела в тюрьме, я ложился спать, поставив на тумбочку коктейль, и допивал его утром, чтобы иметь возможность встать с постели, пойти на кухню, приготовить свежий коктейль и начать день. Часто полиция не пускала меня в окружную тюрьму, чтобы навестить Перлу, потому что я уже был пьян. Я превратился в сплошное недоразумение: после двух литров водки в день, выпитых дома, я еще догонялся шотами виски по вечерам в клубах и запивал их пивом. Мое будущее с точки зрения здоровья не предвещало ничего хорошего, но тогда некому было мне об этом сказать.

После турне с AC/DC мы выступали хедлайнерами в театрах. Лично мне это стоило немалых денег, но мне было все равно. Через два месяца «Кох» от нас отказались: они прекратили поддержку турне и вообще не продвигали альбом. Мы приходили на автограф-сессии, а в магазинах не было нашего альбома. Мне приходилось звонить и заказывать партию альбомов к назначенному дню, и это слишком напоминало приключения вымышленной группы Spinal Tap.

По мере продвижения турне мое состояние стало ухудшаться. В Питтсбурге я, помнится, подумал, что надо бы съездить в больницу перед саундчеком. Следующее, что я помню, как просыпаюсь в больнице две недели спустя, рядом со мной сидит Перла, и на ней лица нет. У меня была кардиомиопатия. Годы чрезмерного пьянства привели к тому, что мое сердце раздулось до такой степени, что едва справлялось со своей задачей – циркуляцией крови по сосудам. Я никак не мог понять и принять тот факт, что совершенно вышел из строя, но это было так. Врачи давали мне от шести дней до шести недель, не больше. Как только я достаточно поправился, чтобы улететь обратно в Лос-Анджелес, я перешел на постельный режим и мне категорически запрещено было пить или заниматься тяжелой физической активностью.

Врачи установили дефибриллятор, чтобы сердце не останавливалось и не сбивалось с ритма. Через некоторое время я стал проходить терапию, начав с минимальных физических упражнений, и потихоньку разминался. Чудесным образом сердце стало исцеляться, и врачи не могли поверить, что мое состояние улучшается. В конце концов я снова смог играть и был полон решимости завершить наше турне концертами в клубах. Я выпал из жизни примерно на четыре месяца и был абсолютно трезв. Когда я снова увиделся с группой и взглянул на нее трезво, я осознал, насколько она дисфункциональна.

И вокалист-наркоман на грани срыва, и басист, казалось, не думали ни о чем, кроме того, чтобы вести развязный образ жизни, которым я был знаменит. Теперь же, когда я находился в ясном сознании, то увидел, насколько беспорядочна и непрофессиональна наша деятельность. Некоторые были еще менее преданы делу, чем ребята, с которыми я играл в школе: им казалось, что это какой-то аттракцион, где никто ни за что не отвечает. Между оставшимися концертами я лежал на больничной койке. Когда мы вернулись в Лос-Анджелес после последнего выступления, я так и лежал в постели, пока все не ушли, и с тех пор еще долго не разговаривал ни с кем из ребят. Теперь уже много воды утекло, и мы с Джонни и Мэттом снова хорошие друзья.