Slash. Демоны рок-н-ролла в моей голове

Мы приехали домой к Доннеру за несколько часов до выхода на сцену. У нас не было ничего, кроме гитар, так что нам очень нужно было найти недостающую технику. Как я уже говорил, до переезда в Лос-Анджелес Дафф играл в легендарных сиэтлских панк-группах, поэтому ему удалось кое-что одолжить: он позвонил Лулу Гарджиуло из Fastbacks, и она дала нам свою барабанную установку и усилители. Она лично сделала возможным первое выступление Guns N’ Roses. И я хотел бы снова поблагодарить ее за это прямо сейчас.

Клуб назывался «Горилла Гарденс» и был настоящей панк-рокерской дырой: там было сыро, грязно и пахло несвежим пивом. Он располагался прямо на воде, на промышленной пристани, которая придавала ему морского антуража, но совсем не как в живописном деревянном доке. Здание находилось на краю бетонной плиты. Там была такая обстановка, в которой в гангстерских фильмах бандиты восточного побережья обычно заключают сделки. А вдобавок ко всему, в день концерта было холодно и шел дождь.

Мы вышли на сцену и отыграли концерт, а зрители не отнеслись к нам ни враждебно, ни благосклонно. Сыграли мы, наверное, семь или восемь песен, в том числе Move to the City, Reckless Life, Heartbreak Hotel, Shadow of Your Love и Anything Goes, – и закончилось все довольно быстро. В тот вечер мы являли собой сырой набросок того, чем была наша группа. Когда нервная энергия утихла, по крайней мере во мне, мы уже доиграли. Ничего катастрофического вроде не произошло, и в общем и целом концерт был довольно хорош… пока мы не пришли за деньгами. Эта простая задача превратилась в страшную битву, как и вся наша карьера в самом начале.

Владелец клуба отказывался заплатить нам обещанные 150 долларов. Мы преодолели это препятствие так же, как и все препятствия на своем пути, – все вместе. Мы разобрали технику, уложили ее в чехлы и прижали парня у него же в кабинете. Дафф разговаривал с ним, а мы стояли рядом, стараясь выглядеть грозно и временами бросая в его адрес угрозы так, для профилактики. Мы заперли дверь и держали его внутри, пока он наконец не отжал 100 долларов. У него было какое-то дерьмовое оправдание тому, что он не доплатил нам еще полтинник, и это было абсолютно нелепо. Прессовать его и дальше стало влом, так что мы взяли сотню и поделили ее на всех.

Когда я вспоминаю наши приключения в Сиэтле, у меня перед глазами возникает одна яркая картинка. Передо мной перевернутый вверх ногами телевизор. Помню, что лежал наполовину на кровати, а голова у меня свисала с раскладного дивана так низко, что я касался макушкой пола. По обе стороны от меня были такие же обдолбанные незнакомые мне люди, а я настолько упорот, что мне казалось, будто нашел лучшее в мире положение для тела. Кровь прилила к мозгу, но я так и валялся вниз головой, и смотрел «Ужасного доктора Файбса», и больше ничего на свете не хотел делать.

Через пару дней после вечеринки у Доннера мы снова сели в машину к его подруге, которую здесь назовем Джейн. Она либо была сумасшедшей, либо мы просто понравились ей настолько, что она довезла нас до самого Лос-Анджелеса. До сих пор точно неизвестно. Первую остановку мы сделали только в Сакраменто, то есть примерно через тысячу двести километров пути. К этому моменту мы уже были вынуждены остановиться: Джейн была не из тех, у кого в машине работает кондиционер, а так как было лето и стояла жуткая жара, продолжение пути без остановок обещало нам летальный исход.

Мы припарковались и до вечера бродили по центру, выпрашивая у прохожих мелочь на еду. Через несколько часов мы собрали свои монеты и отправились в «Макдоналдс», у нас едва хватило еды на шестерых. Потом мы улеглись в тени дубов в парке напротив Капитолия, чтобы хоть немного отдохнуть от жары. Стало настолько невыносимо, что мы перелезли через забор и нырнули в бассейн какого-то санатория. На самом деле, если бы нас арестовали за проникновение на частную территорию, нам, вероятно, стало бы только лучше – по крайней мере, в участке есть еда и кондиционер, в отличие от машины Джейн. Как только солнце зашло и драндулет остыл настолько, чтобы в него можно было сесть, мы снова отправились в путь.