Slash. Демоны рок-н-ролла в моей голове

В конце концов Иззи решил, что по крайней мере у нас с Экслом должно быть нормальное спальное место, так что они со Стивеном раздобыли где-то деревянные брусья и соорудили нам импровизированный второй ярус над барабанной установкой. Это было столь же желанным нововведением, как сливной бачок в Англии восемнадцатого века. У нас был еще один инструмент, который придавал нашей «квартире» уюта – угольный гриль хибати, который кто-то из нас то ли украл, то ли купил. Я так им и не воспользовался, потому что, как бы высоко я ни ценил хорошую кухню, я никогда не утруждал себя попробовать свои силы в готовке, зато у Стивена и Иззи в этой штуке каким-то образом получалась очень приличная еда.

Каждый день мы усердно сочиняли песни и репетировали, но, так как мы с Экслом находились там круглосуточно, репетиционное пространство вскоре превратилось в не нанесенное на карты популярное направление туризма без каких-либо правил. Почти каждый вечер кто-то из нас занимался сексом на втором ярусе или прямо на улице, другой мог отключиться между усилителем и барабанной установкой, а разные друзья пили и принимали наркотики в переулке до самого рассвета. Вдохновляясь атмосферой этого гаража, мы написали много хороших песен. В их числе Night Train, My Michelle и Rocket Queen.

В песне Night Train собрано несколько разных воспоминаний. Помню, как мы с Иззи начали работать над основным риффом этой песни, сидя на сыром полу нашей «студии», как раз перед тем, как я съехал от Элисон. Мы не знали, куда эта музыка нас приведет, и не думали о какой-то определенной теме, но грув казался настолько верным, что мы остановились на нем и просто дали ему свободу. Помню, мне стало как-то нехорошо, а на следующий день я слег с тяжелым приступом ангины. Я валялся на диване у Элисон два дня, а в это время Иззи играл Даффу то, что мы сочинили, и Дафф доработал музыку, заполнив грув и превратив наши риффы в настоящую инструментальную версию.

Ни у кого из нас не было слов для этого музыкального произведения, но нас оно очень вдохновляло и плавало в нашем сознании, пока для него не нашлось подходящего сосуда, который оказался нашим любимым напитком под названием «Найт трейн» (Ночной поезд – примеч. пер.).

Как-то вечером мы гуляли по Палм-авеню, печально известной в нашем мире из-за множества неопрятных девиц, нескольких знакомых наркоманок, а также Лиззи Грей, гитариста группы London. Мы тогда проводили без конца время в этом квартале, потому что там было очень много знакомых, так что каждый раз, направляясь туда, мы предвкушали веселье. Тем вечером мы делили на всех бутылку 18-градусного «вина» под названием «Найт трейн», которое продавалось в пределах двух баксов за бутылку. Это самое дешевое низкосортное вино, какое только можно купить за деньги, и мы накидывались им как сумасшедшие, когда за нас никто не платил. Может, звучит и не очень, но оно определенно вставляло. Пока его не попробуешь, не поймешь, почему в один прекрасный день мы шли по Палм-авеню и стали сочинять стихи в его честь.

Не помню, кто начал, но в какой-то момент у нас появился припев: «I’m on the Night Train!» Мы все включились и стали петь, а Эксл накидывал строчки: «Bottoms up! Fill my cup! Love that stuff! и I’m ready to crash and burn!»

Песня сама пришла к нам в один из таких чудесных моментов, прямо как Paradise City. Night Train стал гимном, сочиненным в один присест, когда мы даже не осознавали, насколько ярко эта музыка запечатлела в моменте. Как и в песне Paradise, здесь есть какая-то невинность. Это почти детский стишок, забавная мелодия, какую могли бы напевать дети на площадке во дворе… злые дети, чья любимая площадка – темный переулок.