Славянские легенды о первых князьях. Сравнительно-историческое исследование моделей власти у славян

Вторым признаком, надежно связывающим текст Хроники Галла с устной традицией, является наличие славянских лексем в первых разделах. По собственному признанию Галла, в Польше он «изгнанник и пришелец» (что следует и из его прозвища)[114]. Считается, что польский язык для Галла был чужим. Следовательно, включение в текст этимологий и объяснений славянских слов явно требовало наличия туземцев-консультантов.

В начальной части своего труда Галл разъясняет происхождение названия столицы Гнезно: «Erat namque in civitate Gneznensi, que nidus interpretatur sclauonice, dux nominee Popel...» («Был в городе Гнезно, что по-славянски означает «гнездо», князь по имени Попель»), Отмечу, что даже при переводе на латынь здесь сохраняется типичный «сказочный зачин» повествования: «был в городе X князь Y»[115]. Кроме того, хронист приводит славянское название вида посуды — «cebri» (см. Главу I, 3). В обоих случаях Галл дает исключительно точное объяснение значения лексемы.

В Хронике можно выявить случаи обращения к дружинным сказаниям и «показаниям» воинов-очевидцев: описание войска Мешко I[116], эпизод с ударом мечом в Золотые ворота Киева и история сестры Ярослава Мудрого[117], рассказ об оскорблении толстого князя Болеслава русскими дружинниками[118], легенда об отказе польских дружинников от панцирей[119], сообщение о ранении стольника Войслава[120], прозвище Болеслава II «сын волка»[121], легенда о золотой руке комита Желислава[122]. В тексте также выделяются фольклорно-юридические формулы и пословицы[123]. Дружинная традиция в Хронике представлена наиболее подробно, поскольку она достаточно легко адаптировалась к жанровым задачам труда Галла, выполненного в форме так называемых средневековых «деяний» (Gesta).

В качестве информаторов, рассказывающих о гибели Попеля и вокняжении Семовита (эти сообщения являются наиболее древними легендами), Галл называет «seniores antique», т.е. «глубоких старцев»[124]. Как и в других славянских «варварских историях», возраст информаторов является гарантией достоверности рассказа. Галл специально подчеркивает, что речь идет не просто о стариках, а о «долгожителях» исключительного возраста.

Еще одним признаком устного происхождения текста является концентрация языческих имен со сложной мифологической семантикой. Отмечу, что они практически полностью отсутствуют в именослове княжеской династии, и это исключает возможность литературного конструирования «списка» предков Мешко I самим Галлом.

Имя Пяста (Pazt) имеет наиболее очевидную славянскую этимологию от слова пясть — «кисть», «кулак» или от слова *pest, «пестик»[125]. Однако Я. Банашкевичем была предложена альтернативная этимология — от индоевропейского *pitya: исследователь считает имя Пяста родственным славянским словам «пить», «пиво», «пища». Банашкевич сближает это имя с именем легендарного вождя пеласгов Пясоса (Пеласга?), чей образ «дарителя плодородия» во многом близок образу первого польского князя. Кроме того, имя Пяст может быть родственно кельто-римскому имени Пасцент (близкому латинскому «pascere», славянскому «пасти»)[126]. Второе значение может указывать еще на одну «профессию» Пяста-пахаря — пастух[127]. Как и имя Кий, имя Пяст имеет значительный мифологический шлейф, восходящий к индоевропейской традиции, и гипотеза Банашкевича «вскрывает» древнейшие корни имени и мифологическую сущность праобраза Пяста. В славянской традиции эти коннотации уже не были понятны. Скорее, имя Пяста могло связываться с образом пахаря, занимающегося ручным трудом или толкущего зерно.

Имя отца Пяста Котышко (Chossistco) восходит к обозначению «чуба», «колтуна», «косы», «длинных, заплетенных волос»[128]. Мотив длинных волос связывается с живительной силой, плодородием, магическими функциями[129]. В отдельных случаях в книжном эпосе это знак дикости, «нецивилизованности» их носителя[130]. Мотив длинных волос часто коррелирует с образом охотника[131]. Таким образом, семантика имени отца Пяста архаична, оно принадлежит к «доисторической» эпохе «прародителей» полян.

Не вызывает сомнений и этимология имени жены Пяста Репка (Repca) — от «репа», общеиндоевропейское название овоща[132]. Оно также семантически связано с общей «аграрной» спецификой образа мужа.

Имя сына Пяста Семовита (Semouith), фактического основателя династии, принадлежит к более позднему пласту устной традиции. По форме это типичное славянское двусоставное княжеское имя. Первая часть восходит к термину «семья» (от *sem, *semьja), вторая — к корню *vit, что означает «хозяин, владелец»[133]. Семовит входит в список потомков Пяста вместе с Лешко (Lestic)[134] и Семомыслом (Semomisl)[135]. Образы и биографии этих братьев принадлежат к дружинной эпической традиции и связаны только с походами и войнами.