Слишком большие, чтобы рухнуть

Рынки громогласно заявили о своем одобрении доклада о доходах. Акции Lehman выросли, в то время как кредитные спрэды^[75] сократились. Инвесторы посчитали, что риск банкротства фирмы снизился. Каллан оставалось только расставить знаки препинания. Она глотнула воды. После непрерывных четырехдневных разговоров ее голос немного сел.

– Все готово? – спросил Эд Гриб, глава отдела Lehman по связям с инвесторами. Каллан кивнула и заговорила.

– В последние дни мы, несомненно, наблюдали беспрецедентную неустойчивость конъюнктуры, причем не только в нашем секторе, но и по всему рынку^[76], – сказала она по громкой связи, ее слушали десятки финансовых аналитиков. Ее голос звучал спокойно и уверенно. В течение следующих тридцати минут она пробежалась по цифрам подразделений Lehman, кропотливо разъясняя специфику или, на жаргоне Уолл-стрит, обеспечивая «цвет». Она уделила особое внимание усилиям фирмы по снижению отношения заемных средств к собственному капиталу (финансового левериджа) и увеличению ликвидности. Она рассказала все очень, очень подробно.

Это была блистательная презентация. Аналитики на линии, казалось, были впечатлены искренностью Каллан, ее обращением с фактами, ее уверенностью и готовностью признать нерешенные проблемы.

Но она еще не закончила – далее были вопросы. Сначала выступила Мередит Уитни – аналитик из Oppenheimer, которая предыдущей осенью точным прогнозом того, что Citigroup будет вынуждена сократить дивиденды, создала себе репутацию беспощадного критика банков. Каллан, как и остальные руководители Lehman, затаила дыхание, ожидая, когда Уитни начнет атаку. «Вы проделали замечательную работу, Эрин^[77], – ко всеобщему изумлению, сказала Уитни. – Я очень ценю открытость. Уверена, все остальные тоже».

Каллан, стараясь не показать облегчения, поняла: все обошлось. Если Уитни купилась, значит, все хорошо. Пока они говорили, акции Lehman продолжали расти. Рынки тоже купились. Акции закончат этот день выше на 14,74 доллара, или на 46,4 % от цены открытого рынка, что составило самый большой однодневный прирост с тех пор, как компания стала публичной в 1994 году Уильям Танона, аналитик из Goldman Sachs, поднял свой рейтинг Lehman с «нейтрально» до «покупать».^[78]

Когда сеанс связи закончился, возбуждение в Lehman, кажется, стало осязаемым. Грегори крепко обнял Каллан. Позже, когда она подошла к торговому залу облигаций, она прошла мимо стола Петра Хорника, руководителя отдела бумаг, обеспеченных долговыми обязательствами продаж, и трейдинга. Он протянул ладонь – «дай пять», и она ударила по ней своей ладонью.^[79]

Ненадолго показалось, что в Lehman Brothers все хорошо.

* * *

Но скептики за пределами Lehman уже выказывали озабоченность. «Я до сих пор не верю ни одной из этих цифр, потому что я все еще не уверен, что в их книгах есть надлежащий учет обязательств, – сказал газете Washington Post Питер Шифф, президент и главный глобальный стратег Euro Pacific Capital. – Люди узнают, что все эти доходы, которые они заработали, были фальшивкой».^[80]

А на другом конце города наделенный даром предвидения молодой менеджер хедж-фонда Дэвид Эйнхорн, который только что прибыл с бессонного рейса из Лос-Анджелеса и помчался в свой офис, чтобы прослушать утреннее совещание, пришел к тому же выводу: Lehman – это карточный домик. Эйнхорн был одним из «хеджи» – инвесторов, о которых злословил Фулд. И он был настолько влиятельным, что мог двигать рынки, просто озвучивая приговор. Он уже поставил большие деньги на то, что фирма более уязвима, чем рассказывала Каллан, и он собирался поделиться своими мыслями с миром.

Глава вторая

Взеленом районе на северо-западе Вашингтона, округ Колумбия, Хэнк Полсон мерил шагами гостиную. Была Пасха, прошла неделя после поглощения Bear Stearns, и Полсон обещал жене Венди, что они прокатятся на велосипедах в большом общественном парке Рок Крик, разделяющем столицу на две части, недалеко от их дома. Венди была раздражена тем, что каждые выходные Хэнк тратил столько времени на телефонные разговоры.

– Давай же, всего на час, – упрашивала она, пытаясь вытащить его из дома. В конце концов он уступил, впервые за неделю попытавшись было отвлечься от работы.

Пока снова не зазвонил его телефон.

Через несколько секунд министр финансов, выслушав человека на другом конце провода, в сердцах воскликнул: «Меня тошнит от всего этого!»^[81]

Звонивший, Джейми Даймон, говорил по громкой связи из своего отделанного деревом офиса на восьмом этаже штаб-квартиры JP Morgan в центре Манхеттена с видом на пустынную Парк-авеню. Он только что сообщил Полсону то, что секретарь казначейства не хотел слышать: Даймон решил пересмотреть сделку по поглощению Bear Sterns и поднять цену с двух до десяти долларов за акцию.^[82]