Слишком большие, чтобы рухнуть

Но самый большой риск заключался в новом уровне всепроникающей взаимосвязи финансовых организаций страны. В результате того, что банки владели различными частями этих вновь появившихся финансовых инструментов, каждая компания теперь зависела от остальных, зачастую даже об этом не подозревая.

Падение одной компании могло привести к эффекту домино. Конечно, как в деловом, так и в академическом мире были Кассандры, предупреждавшие, что такое финансовое изобретательство плохо кончится.

И несмотря на многочисленные предсказания, появившиеся еще в 1994 году, это прошло незамеченным, а профессора Нуриэль Рубини и Роберт Шиллер стали почетными пророками нынешнего поколения.

«Неожиданный крах или внезапное прекращение торговых операций любой из крупных финансовых компаний США может вызвать проблемы с ликвидностью на рынках и подвергнуть риску остальные компании, включая банки, участвующие в федеральной системе страхования вкладов, и финансовую систему в целом, – говорил генеральный аудитор Чарльз Боушер, докладывая комитету Конгресса результаты исследования стремительно растущего рынка производных финансовых инструментов. – В некоторых случаях вмешательство может вылиться в финансовый выкуп активов, оплаченный или гарантированный налогоплательщиком».^[6]

Когда в 2007 году начали появляться первые трещины, многие продолжали утверждать, что субстандартные займы не угрожают никому, кроме нескольких ипотечных компаний. «Влияние проблем на рынке субстандартных кредитов на экономику и финансовые рынки ограниченно»^[7], – заявил Бен Бернанке, председатель Федрезерва США, на слушаниях перед Объединенным экономическим комитетом Конгресса в марте 2007 года.

Однако уже к августу 2007 года рынок субстандартных кредитов объемом 2 трлн долларов США обвалился, приведя к глобальному распространению кризиса. Разорились два державших большие доли портфеля в субстандартных кредитах хедж-фонда под управлением Bear Sterns^[8], похоронив 1,6 млрд вложенных в них инвесторами долларов.

BNP Paribas^[9], крупнейший банк Франции, на время приостановил выдачу средств клиентам, ссылаясь на неспособность должным образом оценить свой портфель облигаций, привязанных к субстандартной ипотеке. Тем самым банк признал, что не может найти покупателя на эти облигации по разумной цене. В некотором смысле Уолл-стрит сама себя перехитрила, поскольку сложность ипотечных ценных бумаг означала, что почти никто не смог бы определить, как оценивать их в условиях падающего рынка. (На момент написания этой книги эксперты все еще пытаются выяснить, сколько же все-таки стоят эти активы.) Отсутствие цены парализовало рынок. А Уолл-стрит без доступа к капиталу просто не могла бы функционировать. Первой из Большой пятерки пошла ко дну компания Bear Stearns, самая слабая и залезшая глубоко в долги. Но все знали, что даже сильнейшие банки не в состоянии справиться с массовой паникой вкладчиков, а значит, никто не чувствовал себя в безопасности и никто не знал, кто на Уолл-стрит станет следующей жертвой.

Именно чувство полной неопределенности, которое Даймон выразил, озвучив в ходе селекторного совещания шокирующий список потенциальных банкротов, и сделало кризис уникальным для управлявших данными компаниями и чиновников, регулировавших их деятельность. До осени 2008 года эти люди сталкивались лишь с «ограниченными» кризисами. Фирмы и инвесторы набивали синяки и шишки и шли дальше. На деле сумевшие сохранить спокойствие и трезвую голову и уверенные в скором улучшении дел обычно получали максимальные прибыли. Новый кредитный кризис был иным. Уолл-стрит и администрации Белого дома пришлось импровизировать.

Теперь уже можно сказать: этот пузырь, как и все остальные, был примером того, что в своей классической книге в 1841 году шотландский автор Чарльз МакКей назвал «чрезвычайно распространенным заблуждением и безумием толпы». Вместо того чтобы породить дивный новый мир безрисковых инвестиций, банки фактически довели уровень риска до степени, угрожавшей всей финансовой системе.

Но моя книга посвящена не столько теоретическим изысканиям, сколько реальным людям и действиям, происходящим за кулисами в Нью-Йорке, Вашингтоне, в других странах, в офисах, домах и умах горстки людей, которые контролировали судьбы экономики в критические месяцы с понедельника, 17 марта 2008 года, когда JP Morgan согласился поглотить Bear Stearns, а правительственные чиновники в США наконец осознали, что необходимо осуществить крупнейшее в истории государственное вмешательство в экономику страны.

Последние десять лет я освещал деятельность Уолл-стрит и заключение различных сделок в газете New York Times, и мне посчастливилось заниматься этим в период, характеризовавшийся большим числом выдающихся событий в американской экономике. Но я ни разу не был свидетелем столь фундаментальных и драматических изменений деловой парадигмы и потрясающего самоуничтожения легендарных компаний.