Слишком большой соблазн

С тех пор Володя Яценко издалека начал наблюдать за жизнью профессора Гладкова, которого, как казалось, ничего не волновало, кроме науки. О пропаже бумаг из папки Гладков ни на кафедре, ни в деканате разговоров не вел. Илья Сергеевич был человеком рассеянным. Он вообще не смотрел по сторонам, а только себе под нос и все время что-то бурчал. Его открытия двигали космическую науку, он делился радостью со студентами, и когда случайно посмотрел чуть дальше носа, то увидел очаровательную студентку Лидочку, на которой тут же женился. Лидочка быстро стала ассистенткой профессора, сопровождала его за границу и вела все дела в России. Профессор Гладков умер через пару лет после женитьбы, Лидочка впала в депрессию, а Володя Яценко, не случайно оказавшийся рядом, хорошо умел утешать девушек. Ему нужны были оставшиеся записи из папки.

Он был вообще упорным и настойчивым в достижении цели, потому что часто наблюдал, что одни воплощают мечты в реальность, а другие опускают руки при первой же неудаче. Яценко хотел быть хозяином своей судьбы, лучшим из лучших, а не ведомым исполнителем, и пусть он пока не хватал с неба звезд, он верил, что его час настанет. А пока до этого далеко, и нужно использовать не колеблясь обстоятельства и любые шансы.

Нужный момент он почувствовал сразу, как узнал о смерти Гладкова, и якобы случайно встретил в институте вдову профессора Лидочку. Завязать разговор с интересующей его особой не составило никакого труда, женщина попала под его обаяние.

Яценко знал, что ему нужны незаконченные научные работы профессора Гладкова, которых осталось великое множество. У него была конкретная цель, и если ради нее требовалось войти в доверие к десяткам «Лидочек», он бы сделал это не сомневаясь. У него ничего не было для хорошего старта, только амбиции, которые бередили почем зря и которые он собирался реализовать любой ценой. Платили за него в этом случае другие — сломанной судьбой, несбывшейся надеждой.

На процесс завязывания прочных отношений с Лидочкой ему понадобилась пара месяцев, а бумаги профессора, которые ему удалось тогда заполучить, работали на Яценко уже двадцать пять лет. Как эти четверть века ему удавалось удерживаться на плаву, известно только ему и богу. А сколько было желающих столкнуть, сдвинуть его, уменьшить заслуги перед отраслью. Где они теперь? Ау!

Он периодически рассуждал о том, что скоро уйдет на покой, и со смехом наблюдал, как начинает возню его окружение, как жуки в банке.

— Что будете пить? — Красивая стюардесса прервала его воспоминания и стояла совсем близко, были видны синие пульсирующие венки на нежной шее.

— «Хеннесси», и побольше. Еще лимон.

Стюардесса улыбнулась, ей был знаком этот тип пассажиров — статусные видные мужчины, боящиеся летать на самолетах. Коньяк был хорош, он знал толк в напитках.

— Вам стало легче? — Девушка продолжала улыбаться, словно не было в самолете легкой тряски, называемой умным словом «турбулентность». Его руки стали влажными, а в кончиках пальцах покалывало.

— Конечно, легче, а вот когда сядем в Москве, будет совсем хорошо.

— Вы не переживайте, у нас опытный экипаж, все будет замечательно.

— Конечно, конечно.

Молодая стюардесса напомнила ему дочку. Анечка также мило улыбалась и всегда была в хорошем настроении. Он дал единственной дочери хорошее английское образование, она занимается делом, которое ей нравится, — дизайнер одежды, но разве он мог предполагать, что будет саднить сердце, потому что ее нет рядом? Дочь была такой же напористой, как и он. Анечка быстро стала чересчур самостоятельной, сейчас снимает квартиру на берегу Темзы и редко звонит, а когда звонит он, то слышит общие фразы:

— У меня все в пределах нормы, не беспокойся!

Что это значит? Какая у нее норма и что будет, если установленные ею же параметры поменяются, он не понимал. Он очень любил дочь, она была его частью, его кровинкой. Жаль, что у него только один ребенок. И, может, зря не послушал тогда жену Веру, которая была против далеких путешествий их дочери. Впрочем, он всегда сам принимал решения. Нет, он тысячу раз прав! Детям из страны нужно уезжать, нет у нас стабильности, с экономикой творится неладное, доллар с евро скачут вверх…

В салоне объявили посадку, и Яценко снова напрягся.

— Вот сейчас самолет сядет, и в следующий раз поеду на поезде. — Он знал, что этого никогда не будет, три дня дороги большая роскошь, но мысленно успокоился тому, что у него может быть выбор.