Слишком большой соблазн

— Уедет скоро прокурор, помяните меня, уедет. Он перевода ждет, мне жена прокурорская шепнула.

— А зачем ему тогда скандал с Вороткиным?

— Да это Вороткин прокурора недооценил, прослушку сунул, нашел кому!

— И что будет?

— Ничего! Кочетов уедет с репутацией борца с коррупцией, которому пытались помешать. В выигрыше только прокурор и наша Юлька. Молодец, девчонка, написала остро, живо, интересно. Народ оторваться не может. В общем, давай за тебя выпьем.

Дамы чокнулись бокалами, и Мила продолжала:

— Мне и дома у тебя понравилось. Говоришь, папа ученый, на Байконуре работает?

— На Байконуре.

— Может, о нем написать в День космонавтики? Наверное, ему есть что рассказать.

— Нет, девочки, у него тематика работ закрытая, я сколько его в детстве выспрашивала, только отшучивался, говорил, что нажимает на кнопку и запускает космический корабль.

Римма зашептала на ухо Миле:

— Только про мать не спрашивай, матери у нее нет.

— Спасибо, Риммасик, а то бы ляпнула. Юля! А курить у тебя можно?

— Нельзя, но если очень хочется!

Мила не дослушала ответ, закурила сигарету и затянулась.

Хорошая девчонка Юлька, открытая, честная, без подлости, есть нюх на молодежь у главреда.

До интервью с Владимиром Яценко тогда оставалось десять дней.

Глава 11

В руководстве «Орбитальной группировки» царили паника и растерянность. Яценко был не просто генеральным директором, а целой космической эпохой предприятия, многие заказы фирма получала благодаря его личным связям и его авторитету, да и держалась так долго на плаву во многом из-за его персоны. Поэтому его смерть, да не просто смерть, а убийство, расценивалась как катастрофа, как, например, непредвиденное падение метеорита на землю.

Комиссию по похоронам руководство Космического управления поручило возглавить первому заму Яценко. Слухи об убийстве распространялись по городу с космической скоростью. Новость обсуждалась на предприятиях, в офисах, в очередях, в автобусах, и не было в городе человека, который бы не выдвинул свою версию. Первое заседание комиссии по организации похорон было несколько сумбурным, и начальник пресс-службы Лариса Кошкина только и успевала делать пометки.

— Думаю, что прощание надо организовать в городском Доме культуры.

— Может, в Доме офицеров?

— Нет, Дом культуры в центре, а «офицеры» на окраине. Народу будет много.

— Да, обещали из отряда космонавтов делегацию прислать. Делегация будет из Космического управления. Всех надо разместить, накормить.

— С семьей посоветоваться бы. Узнать, когда дочь прилетает.

— Да, да, я сегодня к Вере Михайловне иду, мы договорились на встречу вечером. — Первый заместитель Николай Николаевич Серегин очень волновался, процедура хоть и печальная, но должна пройти на высшем уровне.

Вера Михайловна Яценко принимала соболезнования. Она была женщиной, про которых говорят «со следами былой красоты», но это былое проглядывало так ярко, сочно и свежо, что многие молодые могли только завидовать. В черном обтягивающем траурном платье Вера Михайловна, при сохранившейся фигуре, была похожа скорее на возрастную модель, чем на безутешную вдову. Серегин подумал: «Красавица, она и в горе красавица, зачем только шеф с пресс-службой спутался, с безмозглой Лариской Кошкиной. Никогда его не понимал».

— Николай Николаевич, у меня нет особых пожеланий, лишь бы было все по-христиански. Владимир Николаевич не верил в бога, да, собственно, ни во что он не верил, только в свою работу. Может, вы, как человек, знающий космос, скажете: что Там? — Она показала пальцем в потолок. — Ответите, есть ли Бог?

Серегин замялся, он не знал, что говорить, и светскую беседу о Боге поддерживать не хотел. Он вообще хотел, чтобы побыстрее прошли эти похороны, Космическое управление назначило бы нового генерального, а он спокойно ушел бы на пенсию — выращивать огурцы у себя на участке. Работать с Яценко ему всегда было очень сложно, тот не терпел другого мнения, кроме своего, был авторитарен и всех, кто пытался ему возражать, называл «враждебной силой». Собственно, последние годы соратники ему не возражали, а только заглядывали в рот, чтобы услышать очередной важный начальственный тезис. В диалогах генеральный директор был прямолинеен, как карандаш «два тэ», и агрессивен, в своих решениях он не сомневался ни разу. Серегин устал от каждодневного напряжения и очень хотел тихой и спокойной жизни. Нового генерального он просто не переживет, не подстроится, не привыкнет, потому что все силы, вся жизненная энергия потрачены на Яценко. Разговоры о его убийстве ходят всякие, но обсуждать смерть Яценко с кем-то Серегин боялся. У шефа было столько врагов в отрасли, он обладал удивительным качеством не только наживать врагов, но и постоянно раздражать их, что выстрелить могли многие. Думать об этом Серегину не хотелось.

— Вера Михайловна, не знаю я про Бога. Вот должны приехать на прощание космонавты, они точно могут рассказать, что там на небесах.

— Никто точно не знает, Николай Николаевич. Никто.

— Вы лучше скажите, дочь приезжает?