Слишком большой соблазн

— Я никогда не сомневался, что кому-то история с исчезновением оружия и всем остальным, что грязным комом свалилось на Стаса, покажется странной и кто-то начнет задавать руководству полиции неудобные вопросы.

— Какие, например?

— Почему не было возбуждено уголовное дело и не проведена проверка по факту избиения юноши сыном Вороткина. Мальчик скончался.

— Его звали Вася Меньшов. Петр, у вас, как у человека думающего, есть ответы на эти вопросы?

— Да здесь и думать не надо. Нашему мэру очень надо было, чтобы об этой истории все забыли, а Стас не забывал. Ему все равно было, кто преступник — сын мэра или губернатора, известный политик или бомж. Если виноват — должен отвечать по полной. Оказывается, в реальности все имеет значение, и, если твой отец при власти, значит, закон работает на тебя. Сначала Стаса избили, накинулись трое и измолотили дубинками, он почти два месяца с кровоподтеками ходил, ребра и нос ему сломали. Потом эта странно сочиненная история с пистолетами.

— Петр, а кто его избил? Факта нападения на участкового в личном деле не зафиксировано.

— Иван Николаевич, вы как будто первый год в органах работаете. Стас пошел против системы. Не нашли нападавших. Назвали их «неизвестными». А почему в личном деле ничего не записано — это уж не ко мне вопрос.

— Хорошо, давай, как ты говоришь, к странно сочиненной пистолетной истории вернемся. Мне она показалась спектаклем.

— Правильно показалось. Да у Смирноватова все на лбу написано про эти пистолеты.

— Может, что и написано, но доказательств нет.

— Стас его тогда прижал, а он верещал и только говорил, что просили его не лезть в дело мэрского сына, вот и все проблемы оттуда.

— Это тебе Осипов рассказал?

— Кто же еще! А потом еще хуже. Дом у Стаса сгорел, пожар сильный был, и мать в пожаре погибла. Все сгорело дотла, он у меня несколько недель жил, черный ходил весь, как грач. Лежал, молча смотрел в потолок и все спрашивал меня: разве так можно с живыми людьми? А что я ему мог ответить?

— Ну, допустим, озлобился он на весь мир, на все человечество. Что он собирался делать?

— Он замолчал, просто замолчал. Лежал и смотрел в потолок. А потом сказал, что уезжает, решил устроиться на работу на стройку в Подмосковье, там рабочих набирали. Обещал позвонить, но не позвонил. Я сам звонил много раз, сотовый был недоступен. Вот, в общем, и все. Растворился Стас где-то.

— Скажи, Петр, а он хорошо стрелял?

— Да, стрелком он был отменным. А почему вы спрашиваете?

— Ну, есть кое-какие соображения. Пока говорить не могу.

— Со Стасом случилось что-то плохое?

— Пока не знаю.

— Иван Николаевич, если что вдруг узнаете про Стаса, дайте знать. Мы дружили.

— Договорились, Петр. — Кочетову понравился собеседник, и он знал, что правда об Осипове его искренне огорчит.

Тем временем в Москве и ее окрестностях, по месту предполагаемого проживания Станислава Осипова, начались разыскные мероприятия. В людской столичный и околостоличный поток словно закинули большое сито с мелкими ячейками, которые отбирали информацию нужного формата, нужного размера. Фотографии Стаса распространялись не только среди участковых, но и среди добровольных помощников: служб такси, дежурных метро, аварийных служб, а также осведомителей.

Неофициальные полицейские сводки говорят, что сведения осведомителей помогают ежегодно раскрывать более половины преступлений. Обычно это люди, которые при разных обстоятельствах нарушили закон, но остаются на свободе. Не потому, что их не поймали, а потому, что на них есть достоверный компромат, который в любую минуту может перерасти в уголовное дело. Когда происходит преступление в их районе, они должны попытаться узнать, кто к этому причастен. Осведомители несли информацию по крупицам, по частицам, по молекулам, над ней работали профессионалы, сравнивая, изучая, сопоставляя, анализируя. Кажущаяся неопределенность информации, ее неполнота заставляли делать выбор в пользу одной или большего числа возможностей. В результате информационные элементы связывались в информационные потоки и работали на решение оперативно-служебных задач.

Криминальная обстановка Подмосковья складывалась, можно сказать, исторически, чему способствовал институт прописки. Москвичам, попадавшим в места не столь отдаленные, запрещалось возвращаться после отсидки домой. Они могли получить разрешение проживать только за пределами сотого километра. На тот же километр полиция отправляла бомжей со всей Москвы. Учитывая взаимосвязанность и взаимозависимость поселения, в подмосковных криминальных структурах не было разброда и шатания, и зачастую они становились мощнее столичных. Причем эти группировки пребывали в весьма дружественных отношениях с местной полицией.

Именно в результате кропотливой аналитической работы специалисты установили, что в Подмосковье усилила влияние преступная группировка, возглавляемая неким Хозяином, который по паспорту именовался Антоном Павловичем Жожкиным.

— Почему вдруг Хозяин? — удивился Кочетов, читая отчеты. — Уж лучше бы псевдоним Чехов взял. Фантазии на это не хватило?