Слово и дело. Из истории русских слов

Действительно, за пределы этих семантических ограничений не выходит ни одно из указанных греческих слов. Более того, и типологические сопоставления с другими развитыми литературными языками показывают, что семантические пределы для данных слов могут быть именно таковыми. Ср. в современном русском литературном языке (по данным Словаря современного русского литературного языка в 17-ти томах) значения слова образ: а) ‘вид, облик’, б) ‘изображение чего-л. в наглядном виде’, в) ‘порядок, направление чего-л., способ’; г) для четвертого значения используется слово образец — производное от образъ. Второе значение, кроме того, имеет самостоятельное (архаическое) слово образ ‘икона’. Перед нами, таким образом, предельный результат постепенного развития слова образъ в семантическом плане. Среди греческих эквивалентов имеются факультативные и притом однозначные — τρόπος, ανδριάς, ομοίωμα, ῾υπογραμμός, они-то и выступают в качестве варианта к другим, более распространенным греческим словам. Многозначность же слов χαρακτήρ и είδος практически утрачивается в конкретном контексте, и общее значение χαρακτήρ совпадает со значением г, είδος — со значениями а, б, в. Попарное «расслоение» всех прочих греческих слов указывает только на филиацию значений, близко связанных, но не тождественных в деталях: εικών = а и б, μορφή = а и в, τύπος = а и г, σχήμα — а и в. Таким образом, ‘вид, облик’ (т.е. а) — общее для всех слов данного перечня значение, и потому мы можем считать это значение основным для слова образъ. На основе этого значения и происходит сближение всех прочих греческих эквивалентов данному славянскому слову. Тем не менее это значение не является исходным для славянского слова. Все современные славянские языки как общее для них всех сохраняют только второе значение (‘изображение, подобие’). Из этого же второго значения в одних славянских языках выделяется в качестве самостоятельного значение ‘икона’ (русский), а в других — нет (западнославянские языки). Второе значение является и этимологическим: об-раз- фактически и есть из-об-ражение, чередование корней раз- — рѣз- передает впечатление «отпечатка, возникшего в результате удара, разреза, зарубки». Остальные указанные выше значения на русской и вообще на славянской почве являются вторичными: образец для изображения (г), образ воплощения (в), очертание, окончательный вид его (а) — последнее значение как самое абстрактное является, по-видимому, и самым поздним. Южнославянские языки еще более конкретизировали первое значение (а), ср. в болгарском и македонском ‘лицо, щека’, в сербскохорватском — ‘щека’.

Изборник 1073 г. фактически представляет все значения слова образъ. В словарях такие значения представлены обычно более дробно, чем это сделано здесь, особенно для значения а (специально выделяются оттенки значения ‘форма (внешняя)’, ‘признак’, ‘чин, сан’ и др.)[143], однако в целом очерчивается именно такая последовательность значений а — б — в — г. Она отражает не последовательное развитие значений от одного исходного, а всего лишь семантическую систему слова в старославянском языке (в широком смысле, во всех его редакциях и текстах).

Возвращаясь теперь к примерам Изборника 1073 г., мы видим в выборе значений довольно последовательную зависимость от греческого оригинала: для а — εικών, μορφή, для б — εικών, для в — τρόπος, для г — τύπος, χαρακτήρ. Семантическую филиацию слова образъ можно вскрыть только через греческий текст, потому что в любом славянском контексте это слово многозначно и, следовательно, его конкретное значение древний читатель уточнял самим контекстом. Более того, нам неизвестно, действительно ли это слово было в древнеславянском языке многозначным и не является ли наше теперешнее толкование его простым приписыванием определенного значения слову, которое в XI в. могло давать синкретичное значение ‘внешнее проявление какой-то сущности’?

Затем мы обнаруживаем серию вариантов, пересекающихся с нашим словом (образъ) только в некоторых, весьма определенных значениях: для а и в — видъ, для а — подобие; и в отношении к греческому оригиналу они оказываются связанными с другими словами, использованными в том же значении. Строго говоря, это еще не противоречит выводу о рабской зависимости переводчика от оригинала: переводчик, действительно, для новых греческих слов, встреченных в тексте, каждый раз ищет других, еще не использованных славянских соответствий. Аналогичное положение и в сочинениях Иоанна экзарха Болгарского: для значений а и в он использует слово видъ, у него очень часто в значении а используется слово подобие, тогда как само слово образъ употребляется только в первых двух значениях, причем для второго только как ‘символ’, для передачи ‘изображение’ он предпочитал заимствование из греческого — икона.