Слово и дело. Из истории русских слов

В оригинальных русских текстах ХІ-ХІІ вв. иногда трудно определить, какое значение слова является для автора основным, а какое попросту заимствовано из источника, которым он пользовался. Поучения Феодосия Печерского, например, представляют собою простой комментарий к тексту Священного писания. Поэтому, встречая единственный случай употребления слова образъ в значении ‘образец’ («образъ свои в томъ подавающи намъ»), можно только заключить, что такое значение слова знакомо Феодосию; являлось ли оно также характерным для древнерусского языка, неизвестно. У Илариона, а также в Хождении Добрыни это слово представлено только в значении а, в Хождении игумена Даниила — в значениях а и б, у Кирилла Туровского — в значениях а, б, в; значение б последовательно дублируется, а впоследствии и вытесняется самостоятельным словом икона, значение а — словом подобие. В Поучении Владимира Мономаха все три употребления слова образъ расположены рядом и в непосредственном соседстве со словом лицо: (Бог создал) «образи розноличнии въ ч҃лвчскыхъ лицихъ, аще и весь миръ совокупитъ, не все въ единъ образ, но кыи же своимъ лицъ образомъ» (Лавр. лет., 79об.). Таково же соотношение этих слов в переводах Повести об Акире и Девгениева деяния: «вборзѣ приклони лице свое ко оконцу и покажи образа своего велегласного» (Девг.), «моужь... образомъ сличенъ мнѣ» (‘похож на меня’, Акир.). В этом, очевидно, и находится причина взаимодействия слов видѣнье, смотрѣнье со словом образъ, представленного в переводе Пандект (см. выше). Основное (и единственное?) значение этого слова в древнерусском ‘вид, облик’; определенно достоверно, что значение ‘образец’ древнерусскому языку не было свойственно. В этом смысле показательны данные ПВЛ. На 20 случаев употребления слова образъ (в значениях а, б, в) приходится единственное его использование в значении г: «старѣишимъ к меншимъ любовь и наказанье, и образъ бывати собою въздержаньем и бдѣньем» (Лавр. лет., 62) — и как раз связано с текстом Слова на преставление Феодосия Печерского, перенесенного летописцем в ПВЛ. Еще раз в том же значении слово образъ зарегистрировано в Чтении о Борисе и Глебе, написанном монахом Киево-Печерского монастыря Нестором около 1115 г. (по списку XIV в.). В самом начале Чтения, тем, где ясно видна зависимость от греческих образцов житийного текста, находим следующее: «Господоу же нашемоу Исоусу ѧко же преже ркохомъ рожешусѧ отъ свѧтыѧ дѣвицѣ и хрьщешемоусѧ отъ Ивана, намъ образъ давъ, да и мы крестимсѧ во имѧ его». Во всех случаях значение ‘образец’ для слова образъ отражается в книжной традиции Киево-Печерского монастыря в XI в., в котором влияние восточноболгарской традиции было, видимо, сильнее и последовательнее всего. Любопытно также, что у автора Сказания о Борисе и Глебе только однажды отмечено это слово: «образъ бо бѧше оунылыи его възоръ». Много лет спустя, в тексте, посвященном тем же святым, Нестор использует это слово один раз и в значении г (как цитату), в значении а употребляет только слово подобие, для значения б одинаково использует слова образъ и икона, только в значении в семь раз активно и последовательно пользуется словом образъ («кымъ образомъ» и т. д.), поскольку никаких других эквивалентов этому сочетанию в древнерусском языке не оказалось.