Слово Вирявы

— Я тоже «не очень», а что поделать? — пожала плечами Метьказ. — Вай, самое главное чуть не забыла! — Она сняла полотенце с лежавшей на столе разделочной доски и показала на вылепленную из теста фигурку: — Это вот твоя болезнь. Ведь-наркоть[30].

— Если что, я никакие субстанции не принимаю. — Варя подвинулась ближе и склонилась над фигуркой. — Какая она у вас грудастая вышла, эта наркоть.

— Люблю девчат с юмором, — захихикала Метьказ. Смех у нее был совсем молодой. — Давай мы эту грудастую тоже в полотенце — и в рюкзак.

Следом в руках знахарки оказались какие-то коробочки. Прежде чем упаковать их, Метьказ быстро дала Варе посмотреть, что внутри. Там лежали свернутые ленты и дешевая бижутерия: серьги, кольца.

— Задабривать хозяйку воды Ведяву будем, — пояснила знахарка, поймав вопросительный Варин взгляд. — Пусть нарядится в твои подарки, фигурку из теста съест, а вместе с ней и болезнь заберет.

— А ничего, что «подарки» на самом деле не от меня? — Варя зачем-то потеребила колечко на левой руке.

— Пока везешь рюкзак на спине, все твоим станет, — заверила Метьказ и деловито добавила: — Так, ну-ка встань, я на тебя гляну…

Она поманила Варю в другую комнату, где помещались только кровать и шкаф.

— Выбирай. — Знахарка достала с полки аккуратно сложенные вышитые сорочки и разложила на кровати. — Вот этот панар точно тебе подойдет, — показала она на одну из них.

— Красота-то какая… Мне прямо сейчас надо переодеться?

— Ну не завтра же.

— А на велосипеде как ехать? Рубаха длинная… — Варя приложила ее к себе.

— Нормально, — прищурилась Метьказ. — Подол подоткнешь за пояс — и поедешь, — распорядилась она.

Варя внутренне обрадовалась, что джинсы можно будет оставить.

— Иди, в большой комнате переоденешься, а я — здесь.

— Можно вопрос?

— Можно, что с тобой поделать-то.

— А без переодевания нельзя? Надо именно в рубахах?

— Дело не в самих панарах, а в вышивке… Потом расскажу. Иди давай.

Пока Метьказ возилась со своим нарядом, Варя сняла футболку и нырнула в панар. Вместо зеркала посмотрелась в оконные стекла, которые с наступлением темноты начали показывать не то, что снаружи, а то, что внутри. Внешним видом Варя осталась довольна: в ее облике теперь читалось что-то хрупкое и сильное одновременно. Эксперимент с подтыканием подола тоже удался, и она, чуть успокоившись, уселась за стол.

Когда появилась Метьказ, Варя ахнула. Знахарка выглядела так, словно сошла c музейной витрины с национальными костюмами. Только эффектнее.

— Нравится? — Метьказ кокетливо сверкнула глазами. — Только без пулая[31] придется. Он несколько килограммов весит. А то велосипед вместе со мной развалится! — Она прикрыла рот ладонью и рассмеялась. — Ну, накидывай куртку, бери рюкзак — и по коням!

«Кони» Метьказ, хоть и видали виды, оказались в прекрасном состоянии: на совесть смазаны, с хорошо накачанными колесами и с фонариками на рулях.

— Ты вот этот бери, с мужским седлом. Внук, когда приезжает в гости, на нем ездит.

Варя кивнула. Теперь стало понятно, кто так хорошо заботится о велосипедах. Можно было не беспокоиться хотя бы о том, что они развалятся по дороге.

Метьказ сразу задала темп. Пока Варя приноравливалась к высоковатому седлу, они уже оказались за пределами деревни, на шоссе. Ехать сразу стало легче, но расслабляться было нельзя. Знахарка, несмотря на возраст и тяжелый эрзянский костюм, крутила педали с постоянством метронома, и Варя мысленно пообещала себе серьезно заняться спортом, как только вернется в Москву. Сколько бы ни было лет Метьказ — уже семьдесят или еще шестьдесят, — из них двоих первой начала сдавать Варя.

Когда Метьказ свернула с шоссе на проселочную дорогу, Варя едва успела притормозить, чтобы вписаться в поворот. Теперь она еле удерживала руль. Переднее колесо проваливалось в рыхлую песчаную почву, вело то вправо, то влево, и Варя не раз группировалась, ожидая падения. Она уже решилась попросить знахарку смилостивиться и пойти дальше пешком, как та остановилась и громко провозгласила: «Приехали!»

Дорога, насколько могла рассмотреть Варя, здесь заканчивалась и переходила в луг. Метьказ попросила откатить велосипеды на обочину и выключить фонарики.

— Как чернилами глаза залило, — пожаловалась Варя.

— Сейчас привыкнешь. Глянь-ка на небо.

Варя задрала голову, поморгала и застыла. Чем дольше она всматривалась в ночное небо, тем ярче становились звезды: одни были крупные, как яблочки-ранетки, другие — размером с горох, а промеж них — мерцающая вселенская пыль. Еще через пару минут она различила кисейное облачко — Млечный Путь.

— В городе таких жемчугов не углядишь, — шепнула Метьказ и потянула Варю за рукав. — Пойдем потихоньку.

Глаза привыкали к темноте, и теперь Варя без труда видела не только небесные жемчуга, но и земные предметы. Впереди оловянным зеркалом поблескивало озеро. По бокам к нему тесно прилегал лесок, и деревья осторожно полоскали в воде свои ветви.

Метьказ выбрала пологий берег, поклонилась, что-то шепча, достала из Вариного рюкзака сверток, оказавшийся длинным холстом, расстелила его и села.