Случилось нечто невиданное

Запутавшись в противоречивых мыслях, Меншиков стоял на палубе, не замечая, что совсем промок. В самом деле, что за человек этот Грейг, не без тревоги спрашивал он сам себя. Разве можно ради тысячи человек подвергнуть смертельной опасности целый флот с многочисленным десантным отрядом, провалить планы командования по взятию Анапы. А может, действительно в нем заговорила английская кровь. До сих пор князь не обращал внимания на десятки анонимных писем, присылаемых из Николаева и Севастополя. В тех писали, что Грейг действует как умелый и скрытый враг. Его действия в должности как генерал-губернатора, так и главного командира флота вступали в полное противоречие с существующими порядками. А Меншиков, ведомый дружескими чувствами к этому опытному, искушенному в морских делах человеку, вместо принятия мер предупреждал адмирала об этих письмах. А тот действительно занимался чудачествами. Своевольно отменил телесные наказания. Его забота о матросских детях походила на демагогию. Он открыл для них школу и настаивал на создании больницы для матросских жен. Одни только неоправданные расходы на новую форму матросов чего стоят. И что он хочет сказать этими своими действиями? Дорогие мои матросы, ваши главные враги это те, кто держит вас голодными, раздетыми и босыми, бьет смертным боем? Не подрывает ли он этим императорский авторитет, а ослепленный князь продолжает водить дружбу с ним? А сейчас не собирается ли он одним махом уничтожить весь черноморский флот?

Баркас с парламентерами подошел к «Парижу». Чиновник министерства иностранных дел титулярный советник Иван Ботьянов и флаг-офицер лейтенант Рогуля поднялись по штормтрапу.

— Вернемся, князь, в салон, — позвал князя Грейг. — Послушаем ответ паши.

Вице-адмирал Грейг не сомневался в том, каков будет ответ, но ему хотелось услышать от двух парламентеров их впечатления от посещения крепости. Те были посланы для вручения ультиматума главного командира флота, в котором он предлагал коменданту сдать крепость без боя, чтобы избежать напрасного кровопролития. Парламентерам была также поставлена задача: осмотреть, насколько возможно, состояние крепости, бастионов, орудий. И еще Грейг хотел понять, что за человек комендант крепости: фанатик, волевой или бесхарактерный, и тому подобное. Всем этим живо интересовался адмирал.

Паша отверг ультиматум. В ответ он просил аллаха осенить его благодатью, чтобы он мог насладиться плодами своей победы. Адмирал получил ожидаемые сведения: крепость действительно была переустроена, укреплена, хорошо защищена, в ней было полно аскеров. Посланники собственными глазами видели, как через крепостные ворота поступали новые подкрепления от черкесов и других горцев.

От запада с головокружительной скоростью надвигалась буря. Порывы ветра раскачивали корабли, на них обрушивались огромные волны, но все-таки истинный шторм был еще впереди. Важно было его выдержать, не позволить штормовому ветру выбросить корабли на отмели, маневрировать так, чтобы не приблизиться на орудийный выстрел из крепости. Важно было не оставить в одиночестве Перовского, который уже подал сигнал ракетами, что находится в двух верстах от крепости.

К заходу солнца стихия разгулялась. Было одиннадцать часов вечера, когда вахтенный офицер занес в шканечный журнал флагманского корабля сдержанную, но тревожную запись: «Положение флота становится поистине опасным. Ветер, дующий прямо в залив, не дает возможности действовать парусами. Наблюдается дрейф в сторону песчаной отмели перед крепостью. Двести орудий на стенах крепости повернуты в нашу сторону в ожидании, что нас снесет на расстояние орудийного выстрела. Положение сухопутного отряда еще хуже. Он находится на открытой местности, с одной стороны горы, с другой стороны крепость и тысячи черкесов…»

2

Софья Петровна смотрела в окошко. Дождь лил как из ведра. Девушка испытывала непреодолимое желание выйти наружу и бегать под дождем долго-долго, до изнеможения, чтобы дождь смыл с ее души всю накопившуюся в ней муку.

«Какая я неблагодарная», упрекала она себя. В доме Карла Христофоровича она нашла тепло и сердечность, могла снова отдаться любимым занятиям, но, несмотря на это, в ее сердце поселилась какая-то пустота. Ночами она тонула в ней, исполненная страданием и отчаянием, сама не ведая, почему.

В комнату вошла Клавдия Ивановна и села на канапе, умостилась поудобнее, вынула из сумочки рукоделие и стала подбирать нужные для гобелена нитки.

— Какая противная погода, да, Софи? — вздохнула она. — А знаешь, к Карлу Христофоровичу зашел человек, посланный адмиралом. Пришел транспорт с ранеными…

Софья обернулась. Она подошла к тетушке и присела рядом с ней, ожидая продолжения. Клавдия Ивановна сосредоточенно вдевала нитку в тонкую иголку и бормотала:

— Как жалко… Ах, как жалко!

— Вы о раненых, тетя?

— И о них, конечно, а еще о том, что война помешала моим планам. Я хотела познакомить тебя с одним прекрасным молодым человеком, а оно вот как вышло.