Служилые элиты Московского государства. Формирование, статус, интеграция. XV–XVI вв.

Наиболее четко эта тенденция прослеживается на примере уделов первой трети XVI в., существовавших без откровенного еще вмешательства со стороны великокняжеской власти. Братья Василия III создавали в своих княжествах локальные варианты системы организации службы, по образцам и лекалам, которые в это же время внедрялись в рамках всего государства. Наиболее продолжительную историю среди них имели дмитровский (1504–1533) и старицкий (1519–1537) уделы[273]. Существование старицкого удела было продолжено в 1541 г. передачей входивших в его состав земель Владимиру Старицкому, невольному антагонисту Ивана Грозного.

История этих удельных княжеств и их служилых людей уже обращала на себя внимание исследователей[274]. Наиболее полно эта тема была раскрыта А. А. Зиминым, хотя и на весьма ограниченном количестве примеров с рядом заведомых ошибок, которые благодаря авторитету этого исследователя перекочевали в дальнейшем в другие исторические труды. При реконструкции состава дмитровского двора им были проанализированы только биографии выходцев из фамилий московской аристократии. Сделанный в результате вывод о слабости позиций Юрия Дмитровского, обусловленный «тесной генеалогической связью представителей удельной знати с московскими княжатами и боярами», соответственно, не кажется в этом контексте столь уж убедительным[275].

Отмечая преобладание на удельной службе представителей младших ветвей московской аристократии, А. А. Зимин в дальнейшем обратил внимание на трудности в продвижении по лестнице чинов, с которыми сталкивались потомки удельных бояр после ликвидации удельных княжеств. Эти тезисы находятся в противоречии друг с другом. Если указанные лица действительно отличались не слишком знатным происхождением, то трудно было бы предположить для них другую участь в реалиях действующей служебной иерархии. Затронув тему сложных и напряженных отношений между Василием III и Юрием Дмитровским, исследователь никак не отразил ее влияние на изменение состава самого дмитровского двора, переходов служилых людей из Москвы в Дмитров и наоборот. Без внимания остались также контакты дмитровских бояр и детей боярских со служилыми людьми из других уделов. В дальнейшем А. А. Зимин на примерах конкретных судеб прослеживал подобные факты и, по мере возможности, давал им соответствующую оценку. Однако в этом случае анализ велся уже вне контекста дмитровского двора.

Родство видных служилых людей удельных князей с московской знатью хотя и имело определенное значение, но не определяло в полной мере их позицию. Это доказали, например, бурные события Феодальной войны, когда представители одних и тех же семей (Морозовы, например) зачастую находились по разные стороны противостояния[276]. Мнение о «деградации» перехода на службу к удельным князьям было высказано С. Б. Веселовским, а затем поддержано А. А. Зиминым и другими историками. Для А. А. Зимина, продолжая ранее затронутую тему борьбы с удельными пережитками, связь с уделами вообще означала универсальную «черную метку» при объяснении карьерных падений того или иного персонажа или целых фамилий. К выходцам из уделов относились «подозрительно», ветви, связанные с уделами, «постепенно сходят с исторической сцены». Обратные примеры, которые этот исследователь приводил при изучении судеб московской аристократии второй половины XV–XVI в., игнорировались им или не получали должных комментариев[277].

Учитывая расположение удельных княжеств в центральных, наиболее густонаселенных и экономически развитых, районах страны у значительной части служилых людей конца XV в. можно было найти предков или близких родственников, отметившихся в свое время на службе у удельных князей. Некоторые из них не отличались лояльностью или даже были заклятыми врагами правящей династии.

Этот тезис наглядно иллюстрируется на примере боярских (нетитулованных) фамилий. Из разветвленного рода потомков Андрея Кобылы только несколько фамилий сохранили к концу века места в Боярской думе. Среди них – Колычевы и Кошкины (Захарьины). Из них Александр Колычев был боярином у Михаила Верейского, а Константин Беззубцев, двоюродный племянник бояр Ивана III Якова и Юрия Захарьиных Кошкиных, – у Андрея Углицкого[278]. Больше боярских фамилий было у Ратшичей: Товарковы, Давыдовы, Остеевы и Жулебины, Бутурлины, Челяднины. В целом здесь было меньше удельных прецедентов, хотя отдельные представители этого рода и отметились на удельной службе. Борис Шушлеба Товарков подвизался на службе в уделе у Юрия Васильевича Дмитровского. Роман Безногий Остеев «держал» у Дмитрия Шемяки Углич. Его брат Тимофей служил вначале Василию Боровскому, а затем тому же Дмитрию Шемяке. Ранее, судя по перечню боярских мест, оба брата находились на великокняжеской службе. Примечательно, но сыновья обоих из них, несмотря на нахождение в «стане врага», впоследствии были членами Боярской думы «государя всея Руси»[279].