Служилые элиты Московского государства. Формирование, статус, интеграция. XV–XVI вв.

При такой постановке вопроса связь землевладения и службы приобретала достаточно условный характер. Вотчинники из уездов, переданных в княжества сыновей Ивана III, имели возможность беспрепятственно остаться на великокняжеской службе. При выборе своего «государя» в большом количестве примеров речь шла об индивидуальных решениях служилых людей. Переходы к удельным князьям носили личный характер, так что близкие родственники могли служить по разным спискам.

Это обстоятельство не было учтено в свое время В. Б. Кобриным. При определении служебной принадлежности тверских помещиков 40-х гг. XVI в. им, в частности, была отмечена связь с Дмитровским княжеством для Андрея Семенова Повадина и братьев Ступишиных, а также, вероятно, для Ивана Болобанова Кувшинова. Среди названных помещиков Петр и Василий Ступишины в 1522 г. участвовали в качестве поддатней в поездке великого князя в Коломну, в то время как А. С. Повадин в 1533 г. был приставом у царевича Окдевлета (Ак-Даулета) в походе на Северу. Все они находились на великокняжеской службе. И. Болобанов Кувшинов был сыном известного дьяка Василия III Болобана Кувшинова[297]. Более вероятной кажется, соответственно, связь указанных лиц с великокняжеской службой, несмотря на их поземельные связи с уездами, входившими в состав территории дмитровского удела.

Грань иногда проходила внутри одной семьи. Это наблюдение справедливо не только для представителей аристократических фамилий (среди князей Оболенских И. В. Курля служил Дмитрию Углицкому, а его брат Никита Хромой – великому князю), но и для некоторых рядовых служилых людей. Так, например, Василий и Федор Васильевы Ртищевы, несомненно, были связаны с дмитровским двором и получали кормления от князя Юрия. Их брат Петр известен как тверской помещик, причем при проверке владельческих прав он ссылался на поместную грамоту, выданную ему великим князем Василием Ивановичем (Василием III), то есть еще до 1533 г.[298]

Очевидно, что изучение особенностей удельной службы в первой трети XVI в. необходимо проводить на основании взвешенных подходов, не ограничиваясь общими шаблонами. Большое значение при этом имеет привлечение комплекса биографических данных о лицах, отметившихся на удельной службе, и их ближайших родственниках.

Существенным подспорьем для определения служебной принадлежности тех или иных персонажей в этом случае выступают данные Тысячной книги 1550 г. и Дворовой тетради. В Тысячной книге сохранились пометы «князь Юрьевские Ивановича» и «княж Андреевские», свидетельствующие о ведении особых списков бывших вассалов удельных князей. В разряде казанского похода 1549 г. различались кашинцы «княж Юрьевские» и кашинцы «старые послужильцы» (очевидно, находящиеся на великокняжеской службе во время существования дмитровского удела). Возможно, к «старым послужильцам» причислялись здесь также некоторые ружане и старичане[299].

Служилые люди «князь Юрьевские Ивановича» упоминаются также в разряде похода на Владимир 1550 г., где дважды была отмечена рубрика «Руза». В первый раз, в начале списка, под этой рубрикой был записан Рахманин Борисов Голохвастов, во втором случае, уже в самом конце, – Василий и Петр Александровы Белого («князь Юрия Ивановича»)[300].

Кроме указанных источников дворовые дети боярские, служившие, вероятно, прежде в уделах, упоминались на последних местах в списке детей боярских 1542 г. «которые в думе не живут» (рубрики «Колуга», «Дмитров», «Старица»)[301]. Стоит предположить, что рубрики, включавшие бывших удельных «вассалов», приписывались к основному тексту дворовых книг. Среди подобных дворовых книг известна была, в частности, дворовая книга 1536/37 г., которая, в свою очередь, использовала данные второго десятилетия XVI в.[302]

В Дворовой тетради отсутствуют прямые указания на прежнюю службу удельным князьям. Перед списком углицких детей боярских сохранилось название рубрики: «княж Дмитреевские Ивановича», которая свидетельствует о возможном наличии аналогичных рудиментов и в других частях этого документа. Анализ расположенных имен в дмитровской рубрике показывает существование здесь компактных групп как потомков удельных «дворян», так и потомков великокняжеских дворовых детей боярских. В нарушение сложившейся структуры текста близкие родственники, служившие в свое время разным сюзеренам (Юрию Дмитровскому и Василию III соответственно), записывались на значительном расстоянии друг от друга.