Служилые элиты Московского государства. Формирование, статус, интеграция. XV–XVI вв.

Так, например, обстояло дело с Курчевыми, которые были разбиты на две группы. Согласно Тысячной книге, Семен и Афанасий Ивановы Курчевы находились в числе детей боярских великого князя, служивших по Дмитрову. Их имена фигурируют среди «старых» тверских помещиков, владевших своими землями задолго до описания конца 1530-х гг. Очевидно, подобным образом обстояло дело и с другими представителями этой фамилии, чьи имена фигурировали рядом с названными братьями. С другой стороны, есть четкие доказательства службы Юрию Дмитровскому братьев Григория Щура, Михаила и Афанасия Курчевых. Г. В. Щур Курчев упоминался в Тысячной книге среди детей боярских «князь Юрьевских Ивановича». Возле имен этих братьев в Государевом родословце сделана помета: «служили князю Юрью Ивановичу»[303].

Если попытаться сравнить между собою две эти части – детей боярских, служивших прежде Юрию Дмитровскому, и «старых послужильцев», по терминологии казанского разряда 1549 г., на великокняжеской службе, то выявляется интересная особенность: каждая из них заканчивается именами новиков, причем эти имена расписываются по определенному принципу. Так, например, в конце общей дмитровской рубрики, которая одновременно заканчивает и список детей боярских Юрия Дмитровского, не встречается близких родственников лиц, упомянутых в предыдущей части. То же самое относится и к новикам, замыкающим список детей боярских, служивших в свое время московскому правительству. Вероятно, отмеченная закономерность свидетельствует о параллельном ведении двух разных росписей дмитровских детей боярских вплоть до начала 1550-х гг.

Ко времени создания Тысячной книги и Дворовой тетради отцовские земли уже были возвращены Владимиру Старицкому. Многие старицкие землевладельцы вернулись на удельную службу, что, к сожалению, не позволяет в полной мере использовать фигурирующую в них рубрику «Старица» для реконструкции состава двора Андрея Старицкого.

Хронологическая удаленность Тысячной книги и Дворовой тетради от времени исчезновения калужско-бежецкого (1518 г., а реально, видимо, 1511 г.) и углицкого (1521 г.) уделов не дает возможность провести подобный ретроспективный анализ для определения служилых людей из этих княжеств, хотя следы их прежней службы и обнаруживаются в соответствующих рубриках этих источников.

При определении степени преемственности новообразованных по завещанию Ивана III уделов, соотнесении их с удельными княжествами более раннего времени необходимо понимать, что основные переданные братьям великого князя территории уже несколько десятилетий находились в прямом подчинении великокняжеской власти. Дмитров, например, был центром удельного княжества Юрия Васильевича, сына Василия Темного[304]. Этот удел просуществовал чуть больше десяти лет. Со времени его исчезновения (1472 г.) и передачи Дмитрова новому правителю – князю Юрию Ивановичу прошло уже более 30 лет, так что должно было полностью смениться поколение служилых людей, когда-то находившихся на службе у этого князя. В сравнении с 60-ми гг. XV в. подверглись достаточно серьезному изменению и сами границы Дмитровского уезда. Часть прежних дмитровских волостей («Рогож, Воря, Корзенево, Шерна городок, Сулишин и с Новым селом») отошла к Московскому уезду. Иван III передал своему сыну Юрию взамен великокняжескую переславскую волость Юлка[305].

Несколько меньше времени прошло со времени «поимания» Андрея Углицкого (1491 г.), которому принадлежал Звенигород – еще один центр, вошедший в состав удела Юрия Дмитровского. Недостаток источников не позволяет подробно реконструировать состав служилых людей этого князя. Среди сколько-нибудь значимых вассалов Андрея Углицкого впоследствии на дмитровской службе не удается найти ни одного лица. Этот вывод закономерен еще и потому, что исключительная близость Звенигородского уезда к Москве способствовала высокому уровню концентрации здесь вотчин виднейших фамилий московского боярства. Известны были здесь и великокняжеские пожалования. Вотчинами в Звенигородском уезде владел, например, князь Д. Д. Хромой Ярославский. Анализ звенигородской писцовой книги 1550-х гг. показывает, что в конце XV–XVI вв. местным вотчинником был также князь М. В. Шуйский[306].

Пожалуй, о преемственности в данном случае можно говорить только на уровне рядовых детей боярских. Вполне вероятно, что Андрею Углицкому служили мелкие звенигородские вотчинники Хвощинские, некоторые из которых позднее известны среди детей боярских Юрия Дмитровского[307].