Служилые элиты Московского государства. Формирование, статус, интеграция. XV–XVI вв.

Родство князей Пенинских с Андреем Старицким, князьями Хованскими, а через них с Чернятинскими и Пронскими предопределило их высокое положение при старицком дворе в 30-х гг. XVI в. Хронологически это возвышение совпало со временем стремительного взлета их родственника (троюродного брата) князя И. Ф. Овчины Телепнева. Последнее обстоятельство также, возможно, сыграло свою роль в их судьбе. М. М. Кром обратил внимание на состав послов, последовательно отправляемых в 1537 г. в Старицу с посланиями от московских бояр. Среди них были исключительно представители Оболенского княжеского дома: князья В. Ф. Оболенский, В. С. Серебряный и Б. Д. Щепин Оболенского. Выбор этих лиц был далеко не случаен. Все они находились в близком родстве с «временщиком» князем И. Ф. Овчиной Телепневым. В столь же тесном родстве они находились и с князьями Пенинскими. Это давало им дополнительные возможности по сбору необходимой информации и поддержанию отношений между различными ветвями князей Оболенских. В большом числе присутствовали Оболенские и в дальнейшем подавлении старицкого мятежа. По крайней мере, шесть воевод, посланных против Андрея Старицкого, принадлежали к этому роду: И. Ф. Овчина Телепнев, Д. И. Курлятев, В. Ф. Лопатин и Н. В. Хромой[397]. Во многом, вероятно, именно родство между князьями Оболенскими на великокняжеской и удельной службах помогло «мирному» разрешению конфликта.

В дальнейшем, несмотря на проявленную верность Андрею Старицкому (князь Ю. А. Меньшой бежал со службы в Коломне и присоединился к его отряду во время новгородского похода), последующую торговую казнь и вероятное заточение в тюрьму, князья Пенинские не затерялись на великокняжеской службе. Уже в начале 1540-х гг. все три брата регулярно фигурируют в разрядах в качестве полковых воевод. Вполне вероятно, что причиной этому обстоятельству были прочные связи с влиятельными представителями князей Оболенских в Боярской думе. Боярами в это время были князья Н. В. Хромой и П. И. Репнин Оболенские. Доверие московского правительства к князю Ю. А. Меньшому Пенинскому было столь велико, что ему было позволено даже вернуться на службу в восстановленный удел Владимира Старицкого, несмотря на общую перемену бояр. Впрочем, в качестве старицкого боярина он упоминался в источниках только начиная с 1548 г.[398]

Высокое положение при великокняжеском дворе в 1530-х гг. занимали и князья Палецкие. Князь Иван Федорович Палецкий в 1532 г. был окольничим. Его родной брат Дмитрий Щереда, по наблюдению А. А. Зимина, был близок Василию III. В 1537 г. он был дмитровским наместником, позднее добившись звания боярина и породнившись с самим Иваном IV через брак своей дочери и Юрия Углицкого[399]. Оба названных лица приходились двоюродными братьями старицкому боярину и конюшему князю Б. И. Палецкому. В данном случае также можно говорить об определенной синхронности процессов. Возвышение князей Палецких на «государевой службе» совпало с подъемом князя Б. И. Палецкого при старицком дворе.

Если добавить к этому, что великокняжеским боярином в 1530-х гг. был родной брат князя Ф. Д. Пронского Юрий, а окольничим уже к 1540 г. брат И. И. Умного Колычева Иван Рудак, то картина тождества будет достаточно полной[400]. Из всех членов боярского совета Андрея Старицкого только князья Чернятинские не имели близких родственников в великокняжеской Боярской думе.

Эта ситуация диаметрально отличалась от той, которая существовала в 1519 г., во время создания старицкого удела, когда здесь были собраны в основном второстепенные представители московской знати. Никто из родственников вассалов Андрея Старицкого не входил в это время в состав Боярской думы. В какой-то мере в 1530-х гг. это был уже двор претендента на престол, приемлемого для широких кругов московской аристократии. Очевидно, что приход к власти Андрея Старицкого не изменил бы привычной расстановки сил и местнических отношений. Сам же он при таком раскладе сил приобретал для великокняжеской семьи несравненно большую опасность.