Служилые элиты Московского государства. Формирование, статус, интеграция. XV–XVI вв.

Очевидно, что феодальная война привлекала «искателей удачи». В целом их число было не слишком велико, несмотря на династическую войну, развернувшуюся в Великом княжестве Литовском, что говорит о не слишком высокой привлекательности московской службы в сравнении с другими существовавшими вариантами. Во второй половине столетия поток подобных переселенцев значительно вырос. В 1450-х гг. при московском дворе находилась весьма представительная литовская диаспора. Среди них, видимо, были сыновья князя И. Бабы Друцкого Василий, Иван и Семен. Последний погиб в 1456 г. на Оке под Перевитском. Ивана в качестве служилого князя трижды запрашивали у Ивана III псковичи. Василий, в свою очередь, стал основателем московских линий этой фамилии – князей Бабичевых. Напротив, старшие сыновья И. Бабы служили в Великом княжестве Литовском[484]. Подобная ситуация была характерна и для некоторых других княжеских фамилий, которые прагматично использовали московский ресурс. Туда на службу отправлялись младшие сыновья, что позволяло избежать дробления «отчин».

В 1459 г. воеводой в костромском Плесе был князь Семен Солтан Несвицкий (Збаражский). Где-то в 1460—1470-х гг. он вернулся на родину (после 1463 г.). При московском дворе его, однако, быстро сменили младшие родственники – Данила Федоров Несвицкий и его сыновья, обосновавшиеся в том же Костромском уезде. Примерно в это же время ненадолго отметился при московском дворе князь Юрий Михайлович Трубецкой. Его дольница в Трубчевске была отписана на короля и была передана в держание вначале князю И. Чарторыйскому, а потом Г. Воловичу, пока вернувшийся прежний владелец не выхлопотал ее обратно[485].

Где-то в начале 1470-х гг. выехал в Москву князь Иван Лукомский, казненный позднее, в 1493 г., по обвинению в попытке отравить московского правителя. Его владения в Великом княжестве Литовском были конфискованы. До 1482 г. «побег к Москве» князь Иван Семенов Глинский. В последующие годы он вернулся на литовскую службу. В этом случае по ходатайству его братьев его «именьице» осталось в кругу семьи. Не позднее последней четверти XV в. появились в Подмосковье князья Дашковы, которые к началу следующего столетия обзавелись здесь несколькими вотчинами[486].

Стоит добавить, что еще до начала «странной войны» на московскую службу начали переходить порубежные князья, некоторые из которых упоминаются вдали от своих наследственных владений (князья Мышецкие, Елецкие).

Подобные переходы затрагивали не только титулованных лиц. В 1470-х гг. заметным лицом в окружении Ивана III был Иван Кондратьев Судимонт, свидетель поручной грамоты князя Д. Д. Холмского 1474 г., получивший в кормление-держание суздальское село Нельша, а также державший по родословному преданию в кормлении половину Костромы, а затем и Владимир. Вместе с князем Иваном Лукомским в 1493 г. были казнены братья смольняне Богдан и Олехно Селевины, время появления которых в Москве остается неизвестным[487].

О распространенности примеров проникновения выходцев из порубежных земель на московскую службу косвенно свидетельствуют фамилии служилых людей второй половины – конца XV в.: Козляниновы[488], Мечняниновы, Одоевцовы, Волынцевы (возможно, их предком был Семен Волынец, погибший в 1438 г. в сражении под Белевом).

Одним словом, бегство в 1482 г. к «государю всея Руси» после неудачного заговора князя Федора Ивановича Бельского пришлось на подготовленную почву. Безусловно, по своему происхождению и положению в Великом княжестве Литовском этот эмигрант заметно отличался от всех других представителей литовской диаспоры второй половины столетия, что хорошо понимали при московском дворе. Ему были переданы значительные территории в Новгородской земле: «Демон в вотчину да Мореву со многими волостьми». В числе этих волостей была Велила. Статус отдельных владений в рамках этого «княжества», скорее всего, был различным. Волость Велила в разъезде 1483 г. была великокняжеской. В Мореве известны были деревни «за княжими слугами». В Демоне же вплоть до конфискаций второй половины 1480-х гг. сохранялись владения новгородских землевладельцев, при отсутствии значимого массива оброчных земель, то есть можно говорить только о верховной власти Ф. И. Бельского над этим уездом. Значительная часть юга Новгородской земли в 1480-х гг. была передана в руки «князей». По соседству с землями Ф. И. Бельского располагалась волость Березовец, принадлежавшая И. Ю. Патрикееву. В «чернокунском» Холмском погосте были владения и у Семена Бабича-Друцкого. Передача им этих волостей отражала, очевидно, планы по противостоянию Великому княжеству Литовскому, которое во многом реализовывалось силами служилых князей.