Служилые элиты Московского государства. Формирование, статус, интеграция. XV–XVI вв.

Две московско-литовских войны рубежа XV и XVI вв., переросшие из локальных пограничных столкновений, привели к резкому увеличению числа литовских выходцев. Часть из них оказалась заложниками ситуации и была вынуждена сменить «сюзерена» под давлением извне. Другие воспользовались ситуацией и сами пытались получить дивиденды от ослабления власти литовских правителей и смены своей владельческой принадлежности.

Значительная часть подобных примеров относилась к деятельности служилых князей, которые, оставаясь на своих землях, переходили на сторону Москвы. Существовали, однако, примеры выездов и других слоев служилого населения. В 1480-х гг. (до 1486 г.) «сбегл в Москву» князь Иван Глазынич, брат смоленского окольничего, который затем принимал участие в набегах на пограничные литовские земли. Отличился в пограничной войне и князь Михаил Хотетовский (мценский боярин по контексту дипломатической переписки), который в 1490 г. возглавлял отряд («многи люди»), выступивший к Опакову[494].

«Зрадцами» оказались мценский боярин Сенка Бунаков, князья Дмитрий Андреевич Пронский (некоторые другие Пронские к этому времени, вероятно, уже служили Ивану III) и Дмитрий Путогинский, оршанцы Тиша Белый и Юшка Малый[495]. Несколько позднее состоялся переход получившего широкую известность в исторической литературе Евстафия Дашкевича[496]. Последний перешел к Ивану III с целой группой литовских дворян. После 1509 г. в Москве оказался князь Василий Бахта[497]. Многие совершали переезды вслед за своими «господами», например, князьями В. И. Шемячичем и М. Л. Глинским.

М. М. Кром писал о незначительном присутствии князей Друцких, несмотря на захват самого Друцка, в свите князя М. Л. Глинского. Из цитируемого этим историком дела князей Одинцевичей выясняется, однако, что с М. Л. Глинским «поехал» младший сын княгини Ульяны Гольцовской. Двое ее старших сыновей «перво того к Москве побегли»[498]. Возможно, именно они в родословной показаны как основатели московской ветви Друцких. Из этого же рода вместе с М. Л. Глинским выехал также князь Иван Озерецкий.

С разрастанием военных действий круг подобных переселенцев становился все шире. К слову сказать, «беглецы» находились и на московской стороне, хотя в последнем случае явно нельзя было говорить о литовском давлении на земли Московского государства. Затянувшееся военное положение способствовало росту числа изменников, которых охотно принимали оба противоборствующих лагеря. Без учета удельного князя Василия Верейского, а также Михаила Тверского, Ивана Рязанского и членов их дворов, среди них были в том числе члены московских боярских и княжеских фамилий: Борис Игнатьев Образцов, Юрий Елизаров Гусев, позднее Иван Юрлов Плещеев, князья Данила Васильев Хованский[499], Федор и Михаил Юрьевы Бабичевы, Иван Михайлов Большой Морткин[500]. Трудно определить время появления в Великом княжестве Литовском князя Матвея Микитинича. Скорее всего, он прибыл сюда в свите великой княжны Елены, дочери Ивана III[501].

Вряд ли допустимо искать во всех этих случаях политическую подоплеку. В начале XVI в. на литовской службе находилось также определенное число и менее знатных «москвичей», некоторые из которых не поддаются даже уверенной идентификации[502]. Этот процесс имел продолжение и в последующие десятилетия.

Сама ситуация военного времени провоцировала множественные переходы под влиянием момента. Не случайно многие эмигранты (как с московской, так и с литовской стороны) бежали на новое место службы без жен и детей, переход которых вслед за мужьями неоднократно становился потом темой для дипломатических переговоров. Косвенно сделанное наблюдение подтверждается значительным числом обратных переходов. Вернулись на родину «москвитины» Данило, Григорий Унковский, а также Григорий Каргаша и сыновья Наума Ярцова. «Зрадцами», участниками мятежа М. Л. Глинского, являлись Федор Мокевич и его брат Иван Мещерин, а также Остафий. Порука была взята по королевскому дворянину Алеше Животову, намеревавшемуся совершить отъезд с литовской службы. В 1535 г. на московскую службу выехали многие отъехавшие ранее дети боярские[503].

Под прямое управление Москвы к моменту смерти Ивана III перешел ряд крупных городов, населению которых необходимо было сделать выбор о своей дальнейшей судьбе. Часть местных князей и бояр сохранила верность литовским князьям и покинула свои земли. Другие вынуждены были признать власть «государя всея Руси». Многие из них со временем, в соответствии с проводимой политикой по закреплению на завоеванных территориях, были переведены на новые места службы. Всего в распоряжении Ивана III должно было оказаться несколько сотен служилых людей, хотя не исключено, что по примеру новгородских и псковских бояр многие из них не смогли подтвердить на новом месте службы свой прежний социальный статус.