Смерть приходит с помидором

Ладно, а мы продолжаем нашу жизнь. Алло! Это первая радиология? У вас там для меня есть две девушки на ЭЭГ, посылайте. Да все равно, в каком порядке. С историями, пожалуйста.

Глава тринадцатая. И еще просто операция, каких много

– Варвара, что ставим? Пропофол, фентанил?

– Да, как обычно. Газы нельзя. Релаксанты на интубацию.

– Хорошо.

– Митя, вы помните, что я рассказывала про наркоз? Здесь интрамедуллярная опухоль С7ТН1, то есть она прямо в спинном мозге сидит на уровне с седьмого шейного по первый грудной. Хирург удалит опухоль и поставит фиксирующую систему из титана – винты и прочее, чтобы помочь позвонкам держать тело. Я буду стимулировать током проекцию моторной зоны не на коре, как в прошлый раз, а на черепе – транскраниально. Сквозь кость ток проходит плохо, поэтому надо большой ток и маленький наркоз без газов и релаксантов. Анестезиологу трудно, мне трудно, хирургу трудно – больной не почувствует боли, но может зашевелиться в любой момент. И все равно будет плохо видно, потому что у пациентки парез, а у меня – старый аппарат с низким током, а новый не покупают. Регистрирующие электроды ставлю на руки и ноги. В идеале с них должен быть М-ответ – вот такая загогулина. Нет, сейчас не будет – на интубацию вводили миорелаксанты, все мышцы расслабились и не ответят. Нет, без релаксантов интубировать нельзя. Опасно.

– Алексей Олегович, сколько винтов надо?

– Тридцать два.

– Сколько? У нас столько нет.

– Я же вам сказал вчера подготовиться! Вы операционная медсестра, должны все подготовить.

– Я подготовилась. Вы же не сказали, сколько винтов надо.

– Там до фига винтов! И пластин!

– Ольга Андреевна простерилизовала 14 винтов и 2 пластины.

– А мне надо 32 винта и 4 пластины. Всегда же все стерилизуется.

– А она по чуть-чуть стерилизует.

– Ну отправьте на стерилизацию снова. И пластины. Краниотом-то есть?

– Краниотом в двойке. Нам не дадут.

– А как я пластины сверлить буду?

– А как вы договаривались вчера с Кириллом Александровичем, кто краниотом берет?

– Я никак не договаривался. Он свою операцию делает, я свою.

– Он говорит, ему на всю операцию надо.

– Ну сверло вставляйте. Сверлить все равно надо.

– Варвара Вадимовна, подвиньтесь, мы микроскоп поставим.

Двигают микроскоп.

– Ну вот, вроде все на месте.

– И даже не очень тесно.

– Я поставила электроды, накрывайтесь.

– Я тут ваш аппарат накрою, хорошо, Варвара Вадимовна?

– Да, конечно. Если мне будет надо, я подлезу под простынку. Глеб, представляешь, меня позвали в Москву доклад делать на конференции по интраоперационному мониторингу. Я отказалась, написала, что не хочу позориться, у меня старый аппарат. Так попросили рассказать хотя бы про историю мониторинга в Екатеринбурге. Ну уж я и расскажу. И про то, как сейчас работаем, тоже расскажу.

– А толку?

– Ну хоть душу отведу. Шестой микроскоп на две операционные они покупают, а мне ИОМ никак! Понятно же почему. Фу, как пишет погано. Наводка техническая.

– Скальпель. Да не этот! Круглый.

– Ирина, надо какой-то круглый скальпель. Покажи Алексею Олеговичу, я не понимаю какой.

– Да-да, вот этот. И пинцет.

– Глеб, заглубись немножко.

– Наташа, давай фентанил добавим еще. Фентанил 0,1 и мидазолам.

– Полей. Ток. Ультразвук. Не нажимай.

– Варвара, нажми на стрелку. До конца.

– Ток. Ток.

– Ирина, закажи молоток.

– Не надо молоток.

– Я думала, надо молоток.

– Вы все время не то думаете. Это начинает раздражать.

– В торакалке вчера такая операция была! Они раньше такой не делали. Я зашел, так давление то 200 на 100, то 40 на 0. Сатурация то 82, это еще для них хорошо, то 60. Я стою и думаю (я, завотделением реанимации и анестезиологии, кандидат наук!): «Слава богу, что не я на наркозе!» Страшная вещь торакалка.

– Торакалка – это торакальное отделение, там рак легких оперируют. Жуткое место.

– Ток убавить. И микроскоп.

– Девочки, в первую.

– Ирина, микроскоп.

– Газы идут? Севоран?

– Не надо мне газы, газы М-ответ изничтожат напрочь.

– Воды дай. Полей. И скальпель.

– Какой?

– Вытянутый. Пинцет.

– Иглодержатель какой – побольше, поменьше? Я три нуля открыла.

– Побольше.

– Возьмите.

– Это ребро?

– Дай подошью.

– Вы будете подшивать или на зажим?

– Еще раз? Подшиваем?

– Да-да.

– Еще ниточку? Одной мало будет?

– А потом чем шить будем?

– Пятеркой.

– Ирина, пять нулей и полипропилен одну. Это что? Три? И мне надо контейнер, чтобы ты отнесла.

– Тряпку какую-нибудь положи. Неплетеный ватник. Неплетеный, я сказал!

– Сколько сантиметров?

– Сантиметр. Это лимфома. Если лимфома, она на лекарства лучше реагирует, чем на операцию. Сейчас сзади удалим, и все. Покороче дай. В коробочке. Зеленый.

– А их нет, ни зеленого, ни синего.

– Опухолевый нож. Опухолевый но-о-ож!!

– Да, я слышала, как ни странно. Я уже забыла, как нервничают, а вы меня снова научили.

– Ну да, я же нервный хирург. У меня профессия такая – нейрохирург, нервенный хирург. Микропинцет. Опухолевый нож. Варвара Вадимовна, у вас идет мониторинг?

– Нет, у меня нет М-ответов. Релаксанты еще не ушли.

– Ножницы. Воды в шприце. Микропинцет.

– У вас в руках.

– Еще один! Цапку мне дай маленькую. Шприц.

– Начал появляться М-ответ с мышц кисти.