Смерть Сталина. При чем здесь Брежнев?

Итак, по словам Хрущева, провожая гостей, Сталин был «навеселе», уж не от виноградного ли сока? Но не это главное в данном фрагменте воспоминаний Никиты Сергеевича. Уж больно какие-то банальные бытовые подробности он приводит, вспоминая о событиях следующего дня: ждал вызова к Сталину — не ел; не дождался — поел; снова ждет — нет звонка; отправился спать. К чему такие незначащие подробности. Обычно муссируют какие-то мелочи для того, чтобы не проговориться о главном. Что скрывается за этими «волнениями» выходного дня? Почему не говорит, зачем Сталин должен был его вызвать, но не вызвал. Зачем он и, похоже, другие члены «Внутреннего круга» по выходным якобы в обязательном порядке собирались у Сталина? Для пьянства? Не был Сталин пьяницей, даже бытует легенда, что он вообще не употреблял алкогольные напитки, под видом которых на всех застольях пил только сок, правда других, как истинный сын Кавказа, умел доводить до нужных кондиций. Например, В. Жухрай решительно утверждает, что Сталин был трезвенником, и не верить ему у нас нет никаких оснований.

Правда, в других местах своих воспоминаний Хрущев утверждает, что Сталин не мог переносить одиночества и приглашал на посиделки членов «Внутреннего круга», чтобы не быть пленником своих фобий. Так ли это? Боролся ли Сталин с одиночеством, часами просиживая за столом со своими соратниками и созерцая их пьяные лица?

Это далеко не так. Например, дочь Светлана в своих мемуарах вспоминает, что отец в последние годы жизни замкнулся от всех. А в воспоминаниях известного дипломата Трояновского промелькнул фрагмент о том, что Сталин говорил лично ему: «Я привык к одиночеству, привык, еще будучи в тюрьме»[31]

.

Думается, не об очередных воскресных посиделках в кругу уже давно опостылевших соратников беспокоился Никита Сергеевич. Его должны были сильно волновать иные, предстоящие события: вечером заседание «расширенного» Бюро Президиума, а на следующий день заседание Президиума ЦК КПСС, на которых будет обсуждаться судьба страны, а значит, и его судьба. Где-то он окажется и в каком качестве уже на следующий после воскресенья день? Вот какие мысли не давали покоя Хрущеву, от них ни есть, ни спокойно спать не хотелось и не моглось.

Видимо, уже в эту бессонную ночь Хрущеву пригрезились те события, о которых он повествует дальше в своих воспоминаниях:

«Вдруг звонит мне Маленков: «Сейчас позвонили от Сталина ребята (он назвал фамилии), чекисты, и они тревожно сообщили, что будто бы что-то произошло со Сталиным. Надо будет срочно выехать туда. Я звоню тебе и известил Берию и Булганина. Отправляйся прямо туда». Я сейчас же вызвал машину. Она была у меня на даче. Быстро оделся, приехал, все это заняло минут 15. Мы условились, что войдем не к Сталину, а к дежурным. Зашли туда, спросили: «В чем дело?» Они: «Обычно товарищ Сталин в такое время, часов в 11 вечера, обязательно звонит, вызывает и просит чаю. Иной раз он и кушает. Сейчас этого не было». Послали мы на разведку Матрену Петровну, подавальщицу, немолодую женщину, много лет проработавшую у Сталина, ограниченную, но честную и преданную ему женщину.

Чекисты сказали нам, что они уже посылали ее посмотреть, что там такое. Она сказала, что товарищ Сталин лежит на полу, спит, а под ним подмочено. Чекисты подняли его, положили на кушетку в малой столовой. Там были малая столовая и большая. Сталин лежал на полу в большой столовой. Следовательно, поднялся с постели, вышел в столовую, там упал и подмочился. Когда нам сказали, что произошел такой случай и теперь он как будто спит, мы посчитали, что неудобно нам появляться у него и фиксировать свое присутствие, раз он находится в столь неблаговидном положении. Мы разъехались по домам».

Итак, Хрущев гнет свою линию. На ночных посиделках Сталин не рассчитал свои силы и перепил «виноградного соку», отчего после провода гостей ему стало плохо (а может, он еще добавил, уж не скрытым ли алкоголиком был Сталин, ну, к примеру, как Первый Президент России Борис Николаевич Ельцин), он упал, потерял сознание и обмочился (хорошо, что хоть не облевался, что частенько случалось с Ельциным).

По поводу столь странного поведения всей «Четверки» очень остроумно заметила Е. Прудникова: