Смоленск. Полная история города

Как утверждает историк А. Г. Тартаковский, «в результате горячих дебатов» Барклаю «был навязан тот способ действий, который в глубине души он не одобрял». А вот биограф князя Багратиона Е. В. Анисимов четко указывает на то, что «идея движения на Рудню принадлежала Багратиону». И еще он отмечает, что Барклай в тот момент «явно нервничал».

В.И. Левенштерн, служивший в 1812 году адъютантом Михаила Богдановича и пользовавшийся его большой доверенностью, потом рассказывал: «Я никогда не замечал у Барклая такого внутреннего волнения, как тогда; он боролся с самим собою: он сознавал возможные выгоды предприятия, но чувствовал и сопряженные с ним опасности».

Все это явно противоречит утверждению академика Е.В. Тарле о том, что Михаил Богданович «решил предупредить нападение на Смоленск и сам двинул было авангард в Рудню, но почти сейчас же отменил приказ».

На самом деле, не сам решил и не сам двинул. Это военный совет единодушно высказался за наступление, и Барклай, вопреки собственному убеждению, согласился начать движение к Рудне.

* * *

Как бы то ни было, 26 июля (7 августа), на рассвете, соединенные русские армии выступили из Смоленска тремя колоннами. На тот момент в обеих армиях было чуть более 121 тыс. человек. Движение колонн прикрывали казаки атамана М.И. Платова.

В Рудне рассчитывали встретить центр неприятельской армии, и там планировали дать Наполеону генеральное сражение. Но в ночь с 26 на 27 июля Барклай-де-Толли получил от генерала Винценгероде, отряженного к Велижу, известие о сосредоточении французов у Поречья.

Это значило следующее. 27 июля (8 августа) обе русские армии намеревались продолжать свое движение (первая – к селу Инково, а вторая – к Надве), но в это время стало понятно, что все передовые посты противника отступили, кроме отряда, стоявшего в Поречье. Из этого Барклай заключил, что основные силы Наполеона должны были находиться между Поречьем и Витебском, а посему, опасаясь быть обойденным с фланга и отрезанным от Смоленска, он решил остановить свое движение к Рудне.

Горячий по натуре князь Багратион не скрывал своей неприязни к Барклаю-де-Толли. С самого начала войны он ратовал за наступление и всячески критиковал стратегию военного министра. При этом обоих полководцев не могло не страшить возможное окружение. И именно поэтому было принято решение далеко от Смоленска не отходить, и обеим армиям не отдаляться друг от друга дальше, чем на расстояние одного перехода.

Опасения Барклая-де-Толли были вполне понятны: Наполеон мог захватить Смоленск и отрезать русские армии от Москвы. Абсолютно достоверных сведений о положении войск Наполеона у него не было, а посему слишком рисковать он не счел нужным.

Позиция князя Багратиона была несколько иной: сам он вряд ли знал о противнике больше, чем Барклай, но зато он был совершенно уверен, что действовать нужно априори иначе. Но вот как? Как и всегда, обладавший вулканическим темпераментом князь Багратион предпочитал довериться своей интуиции.

Право же, складывается впечатление, что все, что думал и делал Михаил Богданович, вызывало в тот момент у князя Багратиона лишь изжогу.

Позднее Барклай-де-Толли написал про свои отношения с князем Багратионом следующее: «Я должен был льстить его самолюбию и уступать ему в разных случаях против собственного своего удостоверения, дабы произвести с большим успехом важнейшие предприятия».

Личные разногласия Барклая и Багратиона дошли до такой степени, что это уже мешало согласованию действий их армий.

ДЭВИД ЧАНДЛЕР, британский историк

В итоге в действиях русских армий образовалась весьма странная пауза. Четыре дня (с 28 по 31 июля) обе они стояли на месте, чего-то ожидая. В результате у Багратиона лопнуло терпение, и он, по сути, практически вышел из подчинения Барклаю.

И кончилось все это тем, что сперва Багратион, а за ним и Барклай двинулись обратно к Смоленску. То есть, по сути, маневры русских армий на северо-западе от Смоленска (сперва к Рудне, потом к Поречью, потом опять к Рудне) едва не стали причиной их гибели, открыв Наполеону прямую дорогу на Смоленск с юго-запада.

А тем временем Наполеон перевел через Днепр почти 175 000 человек, двинулся через Ляды параллельно реке и вполне мог без боя взять оставленный Смоленск, отрезав двум русским армиям дорогу на Москву. Сделай он это, положение русских стало бы поистине катастрофическим. Но этого не произошло, так как дивизия генерала Д.П. Неверовского под Красным сумела оказать французам доблестное сопротивление, и это повлияло на скорость передвижения французских войск к Смоленску. То есть если бы не новобранцы Неверовского, французская кавалерия вполне могла бы достичь Смоленска к вечеру 2 (14) августа.

Как пишет Н.А. Троицкий, руднинские маневры «не нашли понимания ни у современников, ни у историков».