Смоленск. Полная история города

Биограф Барклая В.Н. Балязин по этому поводу пишет: «Для Барклая Ермолов идеальной фигурой не был. Признавая его несомненные воинские дарования, огромную память, неутомимость в труде, обширные познания в деле и незаурядную храбрость, Барклай, вместе с тем, знал, что Ермолов не любит его, что он коварен и отменно хитер, и от него можно нажить немалых козней <…> Но, как бы то ни было <…> ему пришлось служить с Ермоловым до конца войны, и он убедился, что Алексей Петрович не столь злокознен, как он ожидал, а во всех своих лучших качествах был им даже и недооценен».

И все же мы видим, что генерал Ермолов в своих «Записках» порой совсем не щадит Михаила Богдановича, и делает он это не совсем справедливо, что невольно наводит на мысль об известной зависти, ведь военная карьера самого Ермолова, несмотря на все его достоинства, складывалась весьма непросто (он получил чин полковника в 1805 году, а генерал-майора – в 1808 году, хотя два раза представлялся годом раньше, а ведь в том же 1807 году Барклай-де-Толли тоже был всего лишь генерал-майором).

С другой стороны, в своих «Записках» генерал Ермолов даже не скрывает своего восхищения князем Багратионом.

В любом случае, несмотря на полную непохожесть и нескрываемую вражду, при встрече в Смоленске князь Багратион заявил, что готов служить под начальством Барклая-де-Толли. Но, как это подчеркивает историк А.Г. Тартаковский, «подчинение это было чисто символическим и эфемерным, что обнаружилось буквально через несколько дней».

* * *

25 июля (6 августа) состоялся военный совет, на котором полковник К.Ф. Толь высказал мнение, что, пользуясь разделением французских корпусов, расположенных от Витебска до Могилева, надо двинуться к Рудне и атаковать противника. Это мнение было одобрено князем Багратионом и принято всеми единодушно. Только осторожный Барклай, хотя и считал неприятеля слишком растянутым, однако же оставался убежденным, что тогда еще не настало время решительного противодействия Наполеону. При этом он видел жаркое желание войск и начальников их помериться с неприятелем силами и положить конец успехам его. Да и сам император Александр I изъявлял ему надежду свою, что соединение русских армий будет началом решительного поворота в военных действиях.

Как видим, Барклай-де-Толли находился под сильным давлением, в том числе и самого императора. Понятно, что мнение последнего всегда и во всем было решающим, и ослушаться было практически невозможно.

Император Александр писал Михаилу Богдановичу:

Вы развязаны во всех ваших действиях, без всякого препятствия. а потому и надеюсь я, что вы не пропустите ничего к пресечению намерений неприятельских и к нанесению ему всевозможного вреда. Я с нетерпением ожидаю известий о ваших наступательных движениях.

Фактически это был приказ наступать, и никак иначе слова императора понимать было невозможно.

Барклай находился в затруднительном положении: с одной стороны, он был убежден в невозможности противостоять сильнейшему противнику, и это побуждало его уклоняться от решительной с ним встречи; с другой стороны, вся армия, вся Россия и сам государь требовали, чтобы наши армии заслонили от врага родную землю. Оставаясь в бездействии у Смоленска, невозможно было остановить дальнейшее нашествие Наполеона. И Барклай (против собственного убеждения) приказал: оставив 2-ю армию у Смоленска для прикрытия Московской дороги, двинуть 1-ю армию против левого крыла вражеской армии; а потом, когда 1-я армия утвердится на фланге неприятеля, тогда войска обеих армий должны будут направиться к Рудне и действовать сосредоточенными силами.

22 июля (3 августа) Барклай-де-Толли написал императору Александру:

Я намерен идти вперед и атаковать ближайший из неприятельских корпусов, как мне кажется, корпус Нея, у Рудни. Впрочем, по-видимому, неприятель готовится обойти меня с правого фланга корпусом, расположенным у Поречья.

На военном совете 25 июля (6 августа) полковник Людвиг фон Вольцоген предложил укрепить по возможности Смоленск и ждать в нем французов. Это предложение явно не согласовывалось с общим мнением о том, что у Смоленска не было выгодной оборонительной позиции.

За исключением Вольцогена и самого Барклая-де-Толли, все члены совета желали решительных наступательных действий, и потому положено было идти соединенными силами на центр неприятельского расположения, к Рудне.

При этом Михаил Богданович сказал:

– Мы будем иметь дело с предприимчивым противником, который не упустит никакого случая обойти нас и через то вырвать из наших рук победу.