Сначала отвести беду...

Не долго задержался Лев Гурыч и на работе. Приказ о его увольнении был подготовлен заранее. Пригласили на пять минут к генералу, новому начальнику…Прошёл по отделам, попрощался с коллегами…Сдал табельное оружие и служебное удостоверение. Присел за свой, или уже не свой, стол? Все бумаги Вячеслав давно вынул, рассортировал, нужные для работы взял к себе, остальное отнёс Льву домой….Посмотрели в глаза друг другу. Всё!

— С тобой, Слава, мы не расстаёмся….А в остальном….И это здание, и эти заботы теперь для меня — прошлое. Но какое дорогое прошлое! А….не будем об этом. Вечером сможешь заглянуть ко мне?

— Разумеется, Лёва. Я с тобой не прощаюсь, увидимся. Ты иди, и не грусти, пожалуйста. Хотя понимаю, как тебе трудно. Но ты думай о своём новом деле. Оно, пожалуй, поважнее всех прошлых…А тебе его с азов осваивать приходится.

Иванов вышел, тщательно закрыв дверь.

Ещё открывая замки своей квартиры, Лев Гурыч услышал надрывающуюся телефонную трель. Быстро вошёл, присел возле телефона. С радостью услышал голос Беркутова, с которым не связывался уже два дня. Дела у Петра складывались нормально. Их прогноз на поездку оправдался почти полностью. В трёх уральских городах Пётр Николаевич завязал перспективные контакты и подготовил почву для поездки юриста. Вот только Харченко? Беркутов колебался, возвращаться в Москву или всё же побывать и у него?

— Тебе, Пётр, на месте виднее. Мне же отсюда кажется, что съездить к нему нелишне. Раскрываться перед ним не обязательно, а там сориентируешься.

— Ладно, сегодня позвоню ему и выеду ночным поездом. У тебя-то как дела?

— Спасибо, господин генерал. Вчера с госпиталем распрощался, а сегодня — с нашей конторой. С сегодняшнего дня я законный пенсионер.

— С чем и поздравляю! Всего доброго, Лёвушка. В субботу, надеюсь, увидимся.

Лев Гурыч положил трубку и тут же раздался новый звонок. На этот раз звонил Гриша Смыслов, отставной сыщик, друг Костеренко. Да и с Ивановым их связывали тёплые доверительные отношения.

Высокий очень худой еврей, носивший вполне русские имя и фамилию, очень хорошо и похоже описан Леонтьевым в "сериале" про сыщика Иванова. Умный, очень физически сильный, несмотря на нескладную внешность, Гриша был сыщиком от бога и много раз помогал Иванову в его запутанных расследованиях. Когда его неожиданно пригласил в гости, ещё будучи начальником Главка генерал Беркутов, Гриша удивился. Он был знаком с генералом, раза два бывал у него в кабинете вместе со Львом Гурычем, но степень знакомства не предполагала посещать генерала дома. Однако, Григорий Ефимович не привык смущаться ни в каких ситуациях. После чая с вареньем, Беркутов доверительно сказал Григорию, что предполагает после очень скорой своей отставки заняться политикой и, в нескольких фразах сообщив о своих взглядах, спросил, разделяет ли Смыслов его оценки?…

Гриша сразу понял, что приглашение связано с его дружбой с Ивановым, и вполне допустимо спросить о позиции полковника. Пётр Николаевич не стал отрицать, что Лев Гурыч знает об их разговоре

— Полковнику Иванову я доверяю полностью и во всём. Это не просто слова, Пётр Николаевич. Это вывод после тридцатилетнего сотрудничества с ним. И хотя я не знаю ваших конкретных планов, я готов помогать вам, если потребуется.

— Спасибо, Григорий Ефимович. Пока мне важно знать ваше принципиальное мнение. Подробнее поговорим позже.

Лев после выхода из госпиталя, с Григорием ещё не встречался. Он поздоровался с Гришей, ответил на его вопросы о самочувствии и пригласил заглянуть к нему. Тут же договорились, что Смыслов заедет около пяти часов. "На чашку чая, как принято у англичан, на "five o' clock", — пошутил Лёва. Он уже раньше думал о привлечении к новым своим делам Гриши Смыслова, но видел целесообразность пока только в подключении его к работе Костеренко. Будущей партии нужны члены, достаточно много членов, иначе в регистрации откажут. Допустить это нельзя. Такие люди, как Григорий Ефимович, — убеждённые в необходимости начатой борьбы, — золотой актив партии. Его же профессиональные способности розыскника пока, слава Богу, не нужны. Но понадобятся, ой как понадобятся, когда мы громко заявим о себе и власти заметят нас. Этого не избежать.

….Чувство ответственности — тяжелейшая ноша. Добровольно приняв на себя огромную заботу, Лев Гурыч уже не мог не думать о деле непрерывно. Даже ночью Мария не раз ругала, просила его — Лёвушка, засни, тебе нужен отдых….Ты ещё не оправился полностью от болезни….Но мысли одолевали его. Правда, иногда он вдруг засыпал днём, коротко, почти не отдыхая при этом. Ложился на диван и отключался на 20–30 минут. Мысли изнуряли, хотя практически все очередные дела были уже продуманы и обсуждены с товарищами, которые и делали их.