Сочинения русского периода. Стихи. Переводы. Переписка. Том 2

 получил Ваше письмо и передал статью и заметки Бранду. Пойдет, наверно, в следующем номере^[460]. О Ладинском и я хочу написать, но о всех трех его книжках – О Ладинском – «в целом»^[461]. Интересно, – ведь он ровесник Есенина. Только подумать, какая пропасть легла меж нашим и тем временем. Есенин сошел со сцены давно, вошел в историю, а Ладинский всё еще начинает. Писать начал в ином веке. Много у него декоративно-гумилевского; искупает – история: много ее в стихах Ладинского... Впрочем, раньше я хочу написать статью о Пастернаке^[462]. Сам по себе Ладинский – как человек – мил, душевен, но проходит мимо, ничего от себя не оставляя. Андреева буду ждать^[463], но только бы он появился в день, когда я свободен – понедельник или среду, а то мы с ним не свидимся. Еще можно в пятницу, но для этого я должен заранее знать, где и в котором часу. В остальные дни меня можно застать только дома (Leszno 48/18) после 8 ч. вечера. Я теперь подрабатываю случайной поденной работой и в редакции бываю лишь два дня в неделю. Клингер недавно у меня гостил. Житейски он совсем еще ребенок. Но начитан и одарен. Если собираетесь о нас написать, то подождите лучше выхода третьего выпуска «Свящ<енной> Лиры»: А. Кондратьев «Вертоград небесный», кот<орый> выйдет еще в этом году. Есть у меня великий соблазн издать так же брошюркой «С<вященной> Л<иры>» выдержки из Ваших писем о литературе – касающееся лит<ерату>ры эмигрантской. Не знаю только, как Вы посмотрите на это?

 Жена просит передать Вам поклон.

                                                         Искренне Ваш Л. Гомолицкий.

 Помните, в Варшаве в Таверне Поэтов был Сергей Жарин. Кто он? откуда? и что Вы думаете о его стихах?^[464]

 И еще – у Вас есть тетрадь стихов Иваска. Вы писали когда-то, что он Вам прислал стихи. Если она еще у Вас, не составило бы для Вас трудности прислать мне ее на время. Просмотрев, я отошлю в сохранности обратно Вам.

 Поклон Эмилии Кирилловне и всем скитникам, которые знают меня.

             Л.Г.

На бланке Меча.

101. Гомолицкий – Бему

                                                        2 авг<уста> 37

  Дорогой Альфред Людвигович,

 я отсутствовал десять дней – был на Волыни у родителей и Кондратьева^[465] и лишь теперь, вернувшись, нашел Ваше письмо. Статьи из него без меня были вынуты Вл. Вл.-м (он всегда это делает в мое отсутствие, зная, что в Вашем письме может быть материал), но поместить статью о Х<одасевиче> ему пока что-то помешало (пойдет в номере от 7-го)^[466]; а о Еленеве пошла лишь во вчерашнем Мече^[467]. Теперь получена и Ваша открытка. Ладинскому сейчас отправил номер^[468] (хотя его теперь в Париже, наверно, нет), а Х<одасеви>чу прослежу, чтобы послали. Все полученные Вами гонорары внес в Ваш личный счет.

 Спасибо Вам, что ободряете меня – всегда это делаете, когда появляются мои писания о скитниках. Не знаю, так ли хорошо сделал, что напечатал эту похоронную статью^[469]. Всегдашнее мое оправдание, – что пишу всегда искренне, иногда и сгоряча. Очень понравилась мне Ваша пародия на «Может быть». О Ладинском –: да, он вообще какой-то равнодушный, точно жизнь его прибила навсегда. Но он очень мил и обходителен. Работать же с ним невозможно. Стихи свои в последнем сборнике он испортил – посокращал и изменил (слишком залежались) –: одним словом, перемудрил; и цельности всё равно не получилось. Когда он был в Варшаве в 35 г., у него был с собою в рукописи готовый сборничек – гораздо цельнее и интереснее. Теперь он замышляет полуэкзотические свои стихи о пароходах, поездах со «счастливыми машинистами», о кругосветных путешествиях – собрать в сборник «Пять чувств». Боюсь, что он всё больше отклоняется от настоящего пути. А ведь первые два сборника были весьма знаменательны.

 С Иваском я уже списался и имею некоторые его стихи. Он почему-то увял и умолк. По-видимому, личные дела его неважны.

 Охотно передам Вам всё свое маленькое собрание сборников неизвестных авторов. Только сейчас я один в Варшаве (жена у родителей) и бездомен. Вещи мои упакованные стоят на прежней квартире. Когда же снова устроюсь на зиму, пришлю вам список того, что имею и могу Вам передать.

 Да, Ирина О. в редакции проездом была^[470] и познакомилась с Таней Р.^[471] Они даже, кажется, провели вместе день и остались друг другом очень довольны.

 Очень беспокоит меня состояние Вашего здоровья. Если будете иметь возможность, сообщите хоть открыткой, как себя чувствуете.

 У Кондратьева я был с Клингером. Получилось нечто вроде съезда Свящ<енной> Лиры. Нашли у К<ондратьева> много интересных стихов. У него особенность – одним словом сделать какой-ниб<удь> «мифологический» сюжет – жутким, почти патологическим. Клингер много пишет и быстро мужает. У него большая склонность к акмеизму (впрочем, К<ондратье>в уверен, что никакого акмеизма не существует и всё это Городецким выдумано), но он весь в мире символистической метафизики. Достаточно его философии потерпеть крушение, и он начнет писать по-парижски (не обязательно в дурном смысле, конечно). К сентябрю, наверно, выпустим общий сборничек.