Сочинения русского периода. Стихотворения и поэмы. Том 1

Теперь их нет. Пророчат не они в завьюжном хохоте о русской смерти – глухие демоны сменили бесов – верьте! – вот почему так скучны стали мы: насмешливы проказливые черти, а демоны торжественно скучны. Я юношей их часто видел в дыме зорь огненных – суровыми, нагими.

11

Когда умнели августовски дни, прозрачнели осенними кострами дерев и туч, и властными стихами я управлял небесными огнями, – высокими волынскими ночами являлись мне торжественно они – гиганты черные, глухонемые – и их приветствуя, леса склоняли выи,

12

леса гремели темною листвой. Полями над изжаждавшей землей шли демоны, и душною грозой казалось людям приближенье духа. У чресел их встречались громы глухо и вспыхивали молнийной стрелой. И пепелили, низвергаясь, громы сердца людей, и пажити, и домы.

13

Ни плач о мертвых, заключенных, нет, не в жестоте лишений одичанье – был страшен мрачный демонский навет. И видел я: – исполевает свет: бездушит мир, скудеет состраданье. И дух неволило негодованье. Бежали мы, но и в чужом краю я видел скорбной родину мою.

14

Тогда, я слышал, говорили: сон проклятый – годы чуждого засилья, насильем кто ответит на насилья, тот победит – второй Наполеон. Не спорил я – ведь знал, что был рожден не человеком враг, что носит крылья, и тенью их, точащей адский яд; он жжет сердец богоцветущий сад.

15

На демонские мрачные забавы единственный пророчил я ответ: миротворенье ангельское славы молитвенной, Фаворский умный свет, благочестивость дней, – быть может лет. И тихим подвигом мы будем правы – от немоты молитв – движенья губ – враг рухнет в бездну, как подмытый дуб.

16

Путь скудный, неизвестный и упорный. Я изменил ему в тот день позорный, когда взомнил, что можно волшебством достигнуть легче власти, чем постом, над демоном. Но в магии той черной знакомой сладостью, холодным торжеством магически мне ямбы зазвучали и в снах орфических аттические дали,

17

и гул эпический громады влажной вод вновь огласил безумный хоровод полуязыческих кровавых таинств. Священный колос факелом цветет, и Муза с лирой каменною манит – мне чудилось – в успенье – тайный грот, и оживает лира и над нами звучит – до слез – знакомыми стихами.

18

Так в час решающий я был смущен игрой бесовской. Детский полусон: парк Павловский, в нем Музы, Аполлон – вы, в отрочестве виденные боги, – сказалось все. И я сошел с дороги, где умный свет на мир струился строгий. И в тайнопись страстей, стихий, светил я ум свой возмущенный погрузил.

19