Солдаты Родины: Юристы - участники войны [сборник очерков]

Задача взвода и прежде всего его командира состояла в том, чтобы засекать различные цели противника и наносить их на планшеты и топографические карты. С помощью этих данных артиллерийские офицеры производили так называемую сокращенную подготовку данных для артиллерийской стрельбы, которая по сравнению с глазомерной позволяла вести более точный огонь по противнику.

Началось наступление войск 3-го Белорусского фронта, в составе которого действовал 789-й артиллерийский полк. Войска приступили к выполнению операции «Багратион».

Вот тут-то Василий Георгиевич понял жизненность выражения «артиллерия — бог войны»: поддерживает, обеспечивает огнем пехоту, танки в достаточной степени — тогда наступление успешно, если же почему-либо огоньку маловато — наступление, как правило, захлебывается.

Полк продвигался по Западной Белоруссии к Вильнюсу. После многодневных боев артиллеристы вышли к реке Вилие. Как обычно, штаб полка продвинулся дальше батарей, с тем чтобы удобней управлять их огнем. Вечерело. Для ночлега выбрали место в небольшом лесочке. Выслали боевое охранение. Раскинули палатки и стали устраиваться на ночь. Несколько офицеров штаба, в том числе лейтенант Новиков, а с ними и командир полка подполковник Головин разместились в одной из палаток. Вдруг входит солдат из боевого охранения и тихо докладывает:

— Товарищ подполковник! Немцы!

— Где?

— Метрах в трехстах.

Командир полка быстро оценил обстановку. Оказалось, штаб буквально вклинился в расположение противника. Отступать некуда, да и заметят фашисты. Подполковник Головин приказал Новикову взять с собой радиста, выдвинуться на удобную позицию, связаться с ближайшим дивизионом и корректировать его огонь по врагу. Все это требовалось сделать в считанные секунды.

Вдвоем с радистом Новиков подполз к опушке леса, связался с командиром дивизиона и вполголоса стал передавать координаты. Фашисты находились буквально рядом, поэтому он практически вызывал огонь на себя. После первых же залпов у противника поднялась паника. А тут и наша пехота подоспела.

Как оказалось, данные Новиков подготовил точно, почти все снаряды попали в цель. За этот бой Василия Георгиевича наградили первым орденом — Красной Звезды.

— Но мы-то свои действия никаким подвигом не считали, — говорит он. — Для всех фронтовиков это будни, нормальная фронтовая жизнь.

В конце войны Новикова наградили вторым орденом — Отечественной войны II степени.

— За что? — переспрашивает он. — Участвовал со своим полком во взятии Кенигсберга и освобождении Земландского полуострова, это в Восточной Пруссии. Бои там шли тяжелые, враг сопротивлялся ожесточенно. Постоянная поддержка пехоты и танков артогнем нашего полка обеспечивала успешное наступление. В тех условиях снабжать командиров артиллерийских подразделений полка топоразведывательными данными было очень нелегко. Мне и моим подчиненным нередко приходилось добывать эти данные под огнем противника, постоянно находиться в боевых порядках пехоты. Полк действовал успешно, топографическая служба неплохо справлялась со своими обязанностями — и, вот, меня наградили. Рассказывать же, кроме как о бессонных ночах и тяжелейшем, часто физическом труде, не о чем.

Закончилась война. Василию Георгиевичу очень хотелось учиться дальше. Конечно, больше всего привлекал Казанский университет, ведь один его курс уже закончен! Кроме того, тогда казалось, что военная специальность не так уж и нужна стране: война позади, а в будущем, наверно, войны маловероятны. И Новиков подал рапорт о демобилизации. Но командование решило иначе. Перспективного, боевого офицера из армии не уволили, а раз хочет учиться — послали повышать военную квалификацию в Высшую штабную школу Красной Армии.

Отправляясь из полка на учебу, старший лейтенант Новиков попросил у командования разрешение заехать к родным.

— Приехал домой в июне победного сорок пятого, — рассказывает Василий Георгиевич. — Запомнилось, как меня встречали в родном поселке. После окончания войны я ведь вернулся одним из первых. Поэтому любовь, внимание, которые предназначались всем воевавшим моим землякам, во многом достались мне. Передать словами это трудно.

И еще вот что. Тогда, дома, я понял, почувствовал, что такое мир, и запомнил это ощущение на всю жизнь. После долгих лет самой страшной из войн, когда-либо обрушивавшихся на человечество, люди отчаянно радовались миру, возможности жить, любить, трудиться, творить, просто ходить по земле без страха! Да, были послевоенные трудности, необходимость восстанавливать разрушенное, горечь утрат — все это было. Но главным все же был мир, мирное небо над головой! Каждый физически ощущал именно мирное небо над головой — небо без «мессеров», без свистящих, завывающих бомб… Все знали, были уверены, что теперь мир на всю жизнь, на века, кончилась последняя война на земле! Вот это чувство мира, которое меня переполняло в те дни, храню в памяти всегда.

Считаю, что самое яркое мое воспоминание о войне — мир! Тогдашнее состояние, как, думаю, и многих других советских людей, можно назвать счастьем мирной жизни.