Солнце в воротах храма. Япония, показанная вслух

И вот примерно такая девушка-затворница, юная художница, влюбляется в женатика. Хотя, похоже, и познакомилась-то с ним по сети. Впрочем, точно утверждать ничего нельзя: вся предыстория лишь упоминается вскользь – за кадром, намёками по телефону, слабым пунктирчиком. Сам же сюжет (от лица героини!) с первых же строк излагается так:

Вот я, художница, поселилась в горной хижине, чтобы предельной уединиться и выполнить очень сложный заказ. А хижину, как и сам этот сложный заказ, предоставил мне один хороший токийский знакомый… назовём его господин N.

Уже на этом – не знаю, как наш читатель, но японец начинает с подозрением хмыкать: что за знакомый такой? И хотя конкретно об этом ничего не написано, второй сюжет, скрытый от наших глаз, начинает прокручиваться в голове. Ага! Так может, он и заказ ей такой сложный дал, и в хижину поселил, лишь бы от неё избавиться?

Она его там ждёт – месяц, два – скоро Рождество, на которое он вроде бы обещал к ней приехать. А под горой – небольшая станция и городишко, куда она периодически спускается на машине за продуктами. Но в основном рисует себе за компьютером, да гуляет иногда по горам. Вместе с целой стаей белых собак, которые сопровождают её повсюду. Когда-то этих собак было несколько, но с годами они расплодились до пары десятков. А этот город, оказывается, почему-то борется с бродячими собаками. «Увидите бродячих собак – сразу звоните нам!» – предупреждают всех и объявления на стенах, и редкие полицейские. Но в остальном – обычный городишко, каких в японской глуши не счесть.

И вот она описывает эту свою жизнь за компьютером и прогулки с собаками, которые то убегают от неё, то прибегают обратно. А тут оказывается, что хозяин хижины встречаться с ней не собирается. А на праздник приедет, но с женой и ребёнком. И вовсе не к ней, а исключительно в городок под горой, чтоб отметить там Рождество.

И когда она понимает, что ждала его напрасно, особо не рефлексируя, просто спускается в очередной раз в город. Вроде бы за продуктами. И вдруг видит, что городок обезлюдел. Все дома и магазины пусты, по всей округе – ни человека. И она осталась в мире, где есть только белые собаки.

Вот и хозяин хижины по телефону предупреждал: «Ты будь осторожней, там волки могут встречаться в лесу»… У японца тут сразу щелчок: это какие, простите, волки? Все знают, что последних волков истребили в Японии ещё сто с лишним лет назад, по указу Правительства Мэйдзи, когда расширяли поля под посевы. То есть речь – о давно вымерших хищниках?

И постепенно все эти вопросительные знаки (а по-японски – «знаки сомнения»!) уже выливаются в читательской голове совсем в другую историю – совсем не о том, что рассказывает наша уже насквозь «проодиноченная» героиня. А о том, что, возможно, сама рассказчица уже давно стала призраком, окружённым, как свитой, собаками-оборотнями. И что возможно, всю эту историю для нас рассказывает её призрак, который пока ещё думает, что он человек, «просто вокруг внезапно исчезли все люди». А сама она скорее всего, покончила с собой, когда… впрочем, дальше сомневайтесь и фантазируйте сами. Вот и по «формуле Хичкока» неизвестность – страшнее всего. А тут перед нами – целый кайдан, если мы заметили. И чтобы считывать его адекватно, неплохо бы представлять, в какой манере и на каких струнках читательской души его обычно исполняют. А также быть хотя бы немного знакомым с японской галереей духов и привидений.

Например, в подсознании японца при первых же упоминаниях об этих странных собаках всплывает целых два типа собачьих богов: Ину-гами и Кома-ину. В синтоизме и буддизме это немного разные звери, но отношение к ним неизменно сакральное, и на подкорку читателя они влияют с примерно одинаковой силой.

Так, если кто бывал в юго-восточных буддийских странах или видел картинки, заметил, что в азиатском буддизме Китая, Лаоса, Вьетнама, Таиланда – есть такой персонаж, которого в разных странах именуют по-разному, но японцы называют его Кома-ину, то есть «собачьи стражи». Строго говоря, в буддизме это собакообразные львы, но для большинства японцев – просто «божественные собаки». Эти собаки-защитники всегда выступают парами. Парные статуи Кома-ину ставятся у ворот буддийских храмов для охраны от демонов зла. У левой пасть закрыта, у правой открыта. Одна произносит звук «А», другая – звук «М» – первую и последнюю буквы санскритского алфавита. Вместе это составляет священный слог «ау́м», или «ом», то есть начало и конец жизни. И вот как раз через этот «ом», между этими собачьими стражами, мы и проходим внутрь храма или обратно.

В японском же синтоизме, поскольку издревле собака была частью семьи, возник культ немного других собачьих богов – Инуга́ми (犬神), где и́ну означает «собака», а ка́ми – божество. Это уже божества не всеобщие, а персонально-семейные, у каждого, кто держит собак, они свои. Эти божества охраняют дом и благополучие хозяина от внешних напастей, так что для них иногда – особенно если собак в доме две или больше, – сооружают отдельные молельни.